Рецензии
ОбзорАлександра Калугина
Подошел к концу 32 Московский кинофестиваль. Самое время подвести итоги.
Что касается конкурсной программы, то крен в сторону ужасов советского тоталитаризма, весьма заметный еще на прошлом ММКФ, в этом году увеличился настолько, что вряд ли подобный подбор картин одинаковой тематики можно считать случайным стечением обстоятельств. По большому счету все фильмы, представлявшие в конкурсе страны бывшего соцлагеря, так или иначе, отсылали зрителя к тому недавнему оккупационному прошлому, когда многие, по сути, неплохие люди, дабы сохранить жизнь себе и своим родным, вынуждены были принимать как единственно верные такие сомнительные чекистские «ценности» как безликость, доносительство на ближнего и антисемитизм. Это и польская «Розочка» («Серебряный Георгий» за лучшего режиссера Яну Кидава-Блоньскому) и венгерский «Последний донос на Анну», и чешский «Как рай земной» (принесший Вильме Цибульковой «Серебряного Георгия» за лучшую женскую роль),и немецкий «Берлин, Боксхагенер платц», и болгарские «Следы на песке».
Для завершенности этой «антисоветской» композиции не хватило, пожалуй, лишь русского покаяния, однако единственный фильм конкурса, представлявший Россию, оказался совсем о другом. «Воробей» Юрия Шиллера — удивительный для отечественного кино случай, для которого эпитет «патриотический» можно употребить без какой-либо негативной окраски. Последние лет десять с этим понятием в отечественном кино, увы, ассоциировались лишь лицемерно-пафосные и лживые истории о бравых солдатах-ментах-феэсбешниках-летчиках, спасающих от чего-то или кого-то родную страну, а заодно и весь мир. А в патриотизме Шиллера нет ни капли военного пафоса, есть только бескрайние просторы далеких сибирских лугов, табун лошадей, древняя легенда, связанная с его появлением в этих краях, а также не менее древняя деревенька, которую, может, и на картах-то уже никто не отмечает. Этакая медитативная притча, собственно говоря, ни о чем конкретном и не повествующая, но при этом охватывающая практически все, что неизбежно подразумевают, когда говорят о русском самосознании и национальной идентичности.
Второй по актуальности темой после изгнания «советских демонов» традиционно оказалась проблема людей, мигрирующих из менее развитых стран в лоснящийся благополучием и благопристойностью Евросоюз, но, тем не менее, весьма холодно относящийся к чужакам. Сюда можно отнести и «Дорогую Эллис» Отмана Карима (пару лет назад уже забравшего своим фильмом «О Саре» главный приз ММКФ),и «Албанец» (принесший Нику Хелилаю «Серебряного Георгия» за лучшее исполнение мужской роли),и турецкую картину «Выброшенный на берег моря», хотя ее главный герой — чернокожий мальчик Джордан, беженец из Африки — до границ Евросоюза по сюжету так и не добирается.
Однако главный приз получила картина, не имеющая никакого отношения ни к одной из вышеуказанных тем. Ей оказалась динамичная венесуэльская драма «Брат» Марселя Раскина — своеобразный коктейль из уличных разборок и футбольных поединков на фоне городских трущоб. Вообще говоря, вполне типичный представитель латиноамериканского кино, своей энергетикой сильно смахивающий на «Город бога» Фернанду Мейрелиша восьмилетней давности. Выбор жюри на этот раз впервые за долгое время совпал с выбором простого зрителя: «Брат», кроме главного приза, получил вдобавок и «Приз зрительских симпатий».
Из не отмеченных официальными призами фильмов, пожалуй, хочется упомянуть лишь сербскую картину «Беса» (получившую, правда, «Приз киноклубов России»). Этот незамысловатый с точки зрения сюжета фильм рассказывает о взаимоотношениях молодой учительницы, чей муж ушел на фронт, и школьного сторожа-мусульманина, давшего клятвенное обещание ее охранять. И все это происходит на фоне только начинающейся Первой мировой войны. «Беса», возможно, чуть ли не лучшая актерская работа Манойловича, одного из самых известных актеров всей бывшей Югославии и извечного любимца Кустурицы. Пару лет назад Манойлович сыграл Федора Михайловича Достоевского в итальянской картине «Демоны Санкт-Петербурга» Джулиано Монтальдо, но даже роль русского классика не получилась у него столь яркой и эмоционально объемной, как роль неграмотного и почти всегда молчащего сторожа из «Бесы».
Главный приз конкурса «Перспективы» забрала польская картина «Реверс» Борыса Ланкоша, опять же посвященная «антисоветской» тематике, только на этот раз снятая в жанре пародийного нуара и чем-то даже напоминающая черно-белый болгарский «Дзифт».
Открывался фестиваль новой работой Клода Лелуша «Женщина и мужчины», закрывался последним фильмом председателя жюри Люка Бессона «Необычайные приключения Адель». Впрочем, оба французских режиссера, должно быть, бесконечно верны каждый своему жанру, что и подтвердили их последние произведения. Лелуш всю жизнь, с тех давних пор, как влюбился в картину «Летят журавли», снимает только о мужчинах и женщинах, женщинах и мужчинах. А Бессон, как и прежде, продолжает смотреть глазами подростка на мир взрослых. По его Парижу расхаживают мумии и летают птеродактили, а главная героиня, отправляясь в Америку, садится на «Титаник» и, должно быть, где-то за пределами фильма не погибает, но попадает в еще одно увлекательное приключение, не имеющее, правда, ничего общего с реальной трагедией.
Подошел к концу 32 Московский кинофестиваль. Самое время подвести итоги.
Что касается конкурсной программы, то крен в сторону ужасов советского тоталитаризма, весьма заметный еще на прошлом ММКФ, в этом году увеличился настолько, что вряд ли подобный подбор картин одинаковой тематики можно считать случайным стечением обстоятельств. По большому счету все фильмы, представлявшие в конкурсе страны бывшего соцлагеря, так или иначе, отсылали зрителя к тому недавнему оккупационному прошлому, когда многие, по сути, неплохие люди, дабы сохранить жизнь себе и своим родным, вынуждены были принимать как единственно верные такие сомнительные чекистские «ценности» как безликость, доносительство на ближнего и антисемитизм. Это и польская «Розочка» («Серебряный Георгий» за лучшего режиссера Яну Кидава-Блоньскому) и венгерский «Последний донос на Анну», и чешский «Как рай земной» (принесший Вильме Цибульковой «Серебряного Георгия» за лучшую женскую роль),и немецкий «Берлин, Боксхагенер платц», и болгарские «Следы на песке».
Для завершенности этой «антисоветской» композиции не хватило, пожалуй, лишь русского покаяния, однако единственный фильм конкурса, представлявший Россию, оказался совсем о другом. «Воробей» Юрия Шиллера — удивительный для отечественного кино случай, для которого эпитет «патриотический» можно употребить без какой-либо негативной окраски. Последние лет десять с этим понятием в отечественном кино, увы, ассоциировались лишь лицемерно-пафосные и лживые истории о бравых солдатах-ментах-феэсбешниках-летчиках, спасающих от чего-то или кого-то родную страну, а заодно и весь мир. А в патриотизме Шиллера нет ни капли военного пафоса, есть только бескрайние просторы далеких сибирских лугов, табун лошадей, древняя легенда, связанная с его появлением в этих краях, а также не менее древняя деревенька, которую, может, и на картах-то уже никто не отмечает. Этакая медитативная притча, собственно говоря, ни о чем конкретном и не повествующая, но при этом охватывающая практически все, что неизбежно подразумевают, когда говорят о русском самосознании и национальной идентичности.
Второй по актуальности темой после изгнания «советских демонов» традиционно оказалась проблема людей, мигрирующих из менее развитых стран в лоснящийся благополучием и благопристойностью Евросоюз, но, тем не менее, весьма холодно относящийся к чужакам. Сюда можно отнести и «Дорогую Эллис» Отмана Карима (пару лет назад уже забравшего своим фильмом «О Саре» главный приз ММКФ),и «Албанец» (принесший Нику Хелилаю «Серебряного Георгия» за лучшее исполнение мужской роли),и турецкую картину «Выброшенный на берег моря», хотя ее главный герой — чернокожий мальчик Джордан, беженец из Африки — до границ Евросоюза по сюжету так и не добирается.
Однако главный приз получила картина, не имеющая никакого отношения ни к одной из вышеуказанных тем. Ей оказалась динамичная венесуэльская драма «Брат» Марселя Раскина — своеобразный коктейль из уличных разборок и футбольных поединков на фоне городских трущоб. Вообще говоря, вполне типичный представитель латиноамериканского кино, своей энергетикой сильно смахивающий на «Город бога» Фернанду Мейрелиша восьмилетней давности. Выбор жюри на этот раз впервые за долгое время совпал с выбором простого зрителя: «Брат», кроме главного приза, получил вдобавок и «Приз зрительских симпатий».
Из не отмеченных официальными призами фильмов, пожалуй, хочется упомянуть лишь сербскую картину «Беса» (получившую, правда, «Приз киноклубов России»). Этот незамысловатый с точки зрения сюжета фильм рассказывает о взаимоотношениях молодой учительницы, чей муж ушел на фронт, и школьного сторожа-мусульманина, давшего клятвенное обещание ее охранять. И все это происходит на фоне только начинающейся Первой мировой войны. «Беса», возможно, чуть ли не лучшая актерская работа Манойловича, одного из самых известных актеров всей бывшей Югославии и извечного любимца Кустурицы. Пару лет назад Манойлович сыграл Федора Михайловича Достоевского в итальянской картине «Демоны Санкт-Петербурга» Джулиано Монтальдо, но даже роль русского классика не получилась у него столь яркой и эмоционально объемной, как роль неграмотного и почти всегда молчащего сторожа из «Бесы».
Главный приз конкурса «Перспективы» забрала польская картина «Реверс» Борыса Ланкоша, опять же посвященная «антисоветской» тематике, только на этот раз снятая в жанре пародийного нуара и чем-то даже напоминающая черно-белый болгарский «Дзифт».
Открывался фестиваль новой работой Клода Лелуша «Женщина и мужчины», закрывался последним фильмом председателя жюри Люка Бессона «Необычайные приключения Адель». Впрочем, оба французских режиссера, должно быть, бесконечно верны каждый своему жанру, что и подтвердили их последние произведения. Лелуш всю жизнь, с тех давних пор, как влюбился в картину «Летят журавли», снимает только о мужчинах и женщинах, женщинах и мужчинах. А Бессон, как и прежде, продолжает смотреть глазами подростка на мир взрослых. По его Парижу расхаживают мумии и летают птеродактили, а главная героиня, отправляясь в Америку, садится на «Титаник» и, должно быть, где-то за пределами фильма не погибает, но попадает в еще одно увлекательное приключение, не имеющее, правда, ничего общего с реальной трагедией.
0
РецензияБлог Pro Кино
Хищники (Predators)
Фильм "Хищники" во многом ссылается на Арнольда Шварценеггера, и на фильм-прародитель франшизы - "Хищник" (1987). Эта ссылка отнюдь не случайна, это дань уважения знаменитому актеру австрийского происхождения и преклонение перед коммерческим и художественным успехом известного фантастического фильма. К сожалению, фильм "Хищники" обречен на отсутствие действительно свежих идей, правила игры если и не заданы жестко, то, в любом случае, фантазию создателей ограничивают рамки, поставленные предыдущими фильмами, и невольное желание угодить многочисленным поклонникам первого фильма.
Безусловно, фильм "Хищники" - это относительно качественный продукт американского кинопрома. Бюджет в сорок миллионов долларов позволил создателям фильма профессионально оформить свои идеи и задумки, но, среди художественных составляющих фильма, радует, пожалуй, только подбор актеров. Тандем Эдриан Броуди и Алиси Брага выглядит гармонично, Лоренс Фишбёрн симпатичен в роли сумасшедшего, а Олег Тактаров выглядит мужественно в роли русского спецназовца.
Возможно, самым неудачным наследием прошлого, которое в фильме "Хищники" смотрится явным анахронизмом, являются сами инопланетные воины, "хищники". Визуальные эффекты, съёмка методом "соляризации", дизайн имиджа "хищника", все то, что заставляло поверить в реальность злобных и воинственных инопланетян в восьмидесятых, теперь производит впечатление самодельщины и непрофессионализма.
Тоже самое можно сказать и о концепции фильма. Более двадцати лет назад, когда снимался "Хищник", идея о сражении героя Арнольда Шварценеггера с инопланетным существом сама по себе была новой и свежей. В 2010 году от свежести и оригинальности не остается и следа. В частности, сложно сосчитать сколько раз за прошедшее время зрители видели в художественных фильмах применение ручного шестиствольного пулемета. Вдобавок, перестрелки и сражения это не единственное, что хотел бы видеть избалованный современный зритель в фантастическом боевике. Если зритель и не надеется на такое мощное философское послание, как, например, в фильме "Матрица" (1999),то все же ожидает чего-то необычного, и рассчитывает на какие-то находки и сюрпризы, но, к сожалению, и в этом плане фильм "Хищники" откровенно разочаровывает.
Фильму "Хищники" не хватает напряженности, более динамичного действия. В простом и незамысловатом сценарии не хватает какой-то изюминки. В фильме присутствуют шутки, но практически все откровенно неудачные, может быть лишь только фраза героя Олега Тактарова "Я вам покажу Сталинград!" вызывает у российского зрителя определенные эмоции. В целом, фильм "Хищники" это откровенно скучное кино, спекулирующее на фильме-прародителе, фильме "Хищник", который вошел в историю кинематографа, и уже давно стал историей. Жаль, но похоже, что фильму "Хищники", если и удастся попасть в историю, то только лишь как очередному примитивному продолжению фильма-легенды.
0
Абсолютная терпимость против абсолютной нетерпимости.
Фильм, снятый художником-иллюстратором печально известного журнала Шарли Эбдо по мотивам собственных комиксов. Действие разворачивается в абстрактном ближневосточном государстве, где вся власть принадлежит женщинам, а мужчины ходят, укутанные в паранджу. Молятся в этом матриархальном обществе почему-то на лошадей, а едят исключительно кашу странной консистенции, текущую прямо из кухонных кранов. Осиротевший Джеки мечтает попасть на бал, где любой мужчина имеет шанс оказаться в гареме одной из высокопоставленных женщин. Однако осуществлению заветного желания препятствуют коварные родственники, усыновившие Джеки, а также добрый дядя-диссидент, планирующий побег в далекие страны, где у мужчин равные права с женщинами, а питаться можно не только кашей, но и собственноручно выращенными овощами.
В своей сатирической комедии Риад Саттуф повторяет сюжет «Золушки», остроумно выворачивая его наизнанку. Получается в результате весьма смелая кинопровокация, появление которой в эпоху четкого водораздела между либеральным западом и радикальным востоком кажется не случайным, а закономерным явлением. По одну сторону этой линии невидимого фронта провозглашаютсяся (возможно, что слишком громко) свободы личности, слова и творчества, по другую — царят средневековая патриархальность, религиозный фанатизм, гомофобия и прочие разновидности нетерпимости. И несмотря на абстрактность места действия сатирическая сказка бьет по весьма узнаваемой цели, которая в свою очередь на подобные безобидные насмешки отвечает порой совсем не сказочными, а вполне реальными террактами.
Жанр сатирической комедии, казалось, утративший свою актуальность со времен холодной войны, вновь возрождается во все более неспокойном мире: сначала появилась грубо скроенная пародия на северокорейский тоталитаризм в американском «Интервью», по понятным причинам не получившем в нашей стране прокатного удостоверения, и вот теперь выходит куда более тонкий французский абсурдизм, с годовым опозданием все-таки добравшийся до отечественного зрителя. В любом случае лучше поздно, чем никогда.
© Александр Калугин для "КИНО.РУ"
0
Страх съедает душу.
Фильм шведского режиссера Рубена Остлунда — ироничная драма, разворачивающаяся на фоне величественных снежных пейзажей фешенебельного горнолыжного курорта. Пугающая лавина сходит прямиком на многолюдную террасу ресторана, провоцируя панику среди его посетителей. Животный инстинкт самосохранения, разбуженный страхом перед надвигающимся белым апокалипсисом, заставляет главу семейства забыть о находящихся рядом жене и детях и бежать прочь во имя собственного спасения. Спустя считанные секунды, когда лавина останавливается на безопасном расстоянии, первобытный страх сменяется ощущением разъедающего изнутри стыда, столь свойственного героям другого шведского режиссера — Ингмара Бергмана.
Рубен Остлунд, начавший в 90-е с документальных фильмов о лыжном спорте, а затем покоривший международные кинофестивали тремя игровыми фильмами, в своей четвертой полнометражной картине проникает в бездну человеческой натуры, возможно, гораздо глубже, чем этого хотелось бы зрителю, невольно отождествляющему себя с главным персонажем. Липкий страх, который еще не раз по иронии режиссера вернется в душу героя, расползается по картине как молочный снежный туман, внутри которого и происходят почти все сюжетообразущие события. И каждый раз вслед за страхом приходит стыд — как неминуемая расплата за сиюминутное торжество естественного первобытного инстинкта.
Человек в этом фильме — поле боя, на котором сражаются животное и социальное начала. Однако сражение это вовсе не преисполнено пафоса, как можно было того ожидать, а показано с весьма тонкой режиссерской иронией. Пожалуй, единственные пафосные ноты, что встречаются в картине — это те, что написаны Вивальди, впрочем и они используются режиссером совсем не всерьез.
Полон черной иронии и финал, в котором перед детьми разыгрывается героическая сцена спасения, дабы реабилитировать в их глазах струсившего родителя. И вот уже как будто ничего ужасного и не происходило — в баталиях между моралью и естеством человеческая память всегда находит компромисс, избирательно выталкивая из себя то, о чем помнить слишком стыдно. И в этом вся ирония человеческой природы, кто бы ни был ее режиссером.
Александр Калугин
0
Жизнь по течению.
Двое незадачливых сорокалетних холостяков, живущих с родителями, проводят свободное время, встречаясь «вслепую» с женщинами из интернета. Один из них — школьный учитель истории Сандро — влюбляется в жену криминального авторитета, который вот-вот должен выйти из тюрьмы. Опасное увлечение нарушает на время размеренную жизнь Сандро. В итоге на пороге его дома появится невеста, однако, по воле обстоятельств, совсем не та, в которую он влюблен.
Леван Когуашвили — выпускник ВГИКа и Нью-Йоркской киношколы — вновь (после «Прогульщиков») посвящает фильм поколению своих ровесников, беззаботная юность которых пришлась на последнее десятилетие советской эпохи. Для многих из них новая послеперестроечная жизнь со своими жесткими правилами игры стала неподъемной. Инфантильное поколение людей, выросших с уверенностью в том, что страна позаботится о них, оказалось абсолютно беззащитным перед рыночной экономикой, гражданской войной и опасными соблазнами внешнего мира. В результате чего герой «Прогульщиков» вместо работы околачивается возле собственной школы, оконченной лет 20-25 тому назад, в надежде разжиться дозой героина, а герои «Слепых свиданий» просто легкомысленно плывут по течению, создаваемому вокруг них более пронырливыми персонажами.
В своей неспешной и по-осеннему грустной трагикомедии Когуашвили воскрешает давно забытые традиции классического грузинского кино, во многом наивного, но при этом неизменно ироничного и человечного. Нельзя не заметить симпатии, с которой режиссер относится к своим героям-неудачникам. Внимательный зритель наверняка вспомнит ранних Иоселиани, Чхеидзе, Абуладзе, чьи картины вне зависимости от жанра пронизаны такой же душевной теплотой и жизнелюбием. Островок античности — как называли грузинское кино в советский период — наперекор недавним политическим конфликтам, хочется надеяться, начинает постепенно возвращаться на экраны постсоветского пространства.
0
РецензияАлександра Калугина
Страна слепых.
Странная эпидемия слепоты обрушивается на некий абстрактный мегаполис. Заразившиеся люди по истечении недолгого инкубационного периода мгновенно теряют зрение: кто за рулем, кто на работе, кто во время сексуальных соитий. Обеспокоенные власти решают проблему весьма тривиально: изолируют всех инфицированных в больнице без врачей, зато с колючей проволокой по периметру и меткими снайперами на смотровых вышках. Предоставленные сами себе слепые граждане, среди которых зачесалась и одна зрячая, поначалу ведут себя вполне прилично, помогают друг другу. Но находятся и тут недобропорядочные элементы, которые погружают без того напуганных незрячих в атмосферу анархического беспредела. Теперь прав тот, у кого имеется в наличии оружие или коробки с сухим пайком. А если он счастливый обладатель того и другого — значит, прав вдвойне. Впрочем, эта избитая истина стара как мир.
Бразилец Фернанду Мейрелиш — режиссер прогремевшего когда-то своей гипердинамичностью «Города Бога» и гораздо более спокойного (почти что театрального) «Преданного садовника» — на сей раз обратился к излюбленной теме многих голливудских кинематографистов, в своих больных фантазиях регулярно погружающих весь мир в тот или иной апокалипсический бред, принося почти все человечество в жертву смертельным эпидемиям, глобальным наводнениям и прочей высокобюджетной чертовщине, лишь бы та на экране хорошо смотрелась.
Однако, в отличие от вышеупомянутых ваятелей всевозможных концов света, Мейрелиш, очевидно, не стремится наделить свой скромный апокалипсис дорогостоящей зрелищностью. Гораздо больше его волнует поведение людей, беспомощных перед надвигающейся гибелью. Впрочем, в этом исследовании укромных уголков человеческой психики режиссер, увы, далек от оригинальности: слепой человек, как и всякий зрячий, в экстремальной ситуации дружит лишь с собственным инстинктом самосохранения, и фильмов об этом, надо сказать, снято уже предостаточно (взять хотя бы «Спуск» Нила Маршалла, где когда-то лучшие подруги мочат друг друга скалолазными кирками — лишь бы спастись от кровожадных упырей).
Что же касается единственно зрячей, чей атипично жертвенный настрой, казалось бы, разрушает стереотип «человек человеку волк», то не тут-то было. Режиссер, вместо того, чтобы олицетворить в этой героине абстрактную людскую добродетель, намеренно (или случайно) противопоставляет ее всему человеческому. И восприимчивость к заразе не как у всех, и злу не противится, позволяя слепому подонку себя насиловать. Ни дать, ни взять — святая или юродивая.
Страна слепых.
Странная эпидемия слепоты обрушивается на некий абстрактный мегаполис. Заразившиеся люди по истечении недолгого инкубационного периода мгновенно теряют зрение: кто за рулем, кто на работе, кто во время сексуальных соитий. Обеспокоенные власти решают проблему весьма тривиально: изолируют всех инфицированных в больнице без врачей, зато с колючей проволокой по периметру и меткими снайперами на смотровых вышках. Предоставленные сами себе слепые граждане, среди которых зачесалась и одна зрячая, поначалу ведут себя вполне прилично, помогают друг другу. Но находятся и тут недобропорядочные элементы, которые погружают без того напуганных незрячих в атмосферу анархического беспредела. Теперь прав тот, у кого имеется в наличии оружие или коробки с сухим пайком. А если он счастливый обладатель того и другого — значит, прав вдвойне. Впрочем, эта избитая истина стара как мир.
Бразилец Фернанду Мейрелиш — режиссер прогремевшего когда-то своей гипердинамичностью «Города Бога» и гораздо более спокойного (почти что театрального) «Преданного садовника» — на сей раз обратился к излюбленной теме многих голливудских кинематографистов, в своих больных фантазиях регулярно погружающих весь мир в тот или иной апокалипсический бред, принося почти все человечество в жертву смертельным эпидемиям, глобальным наводнениям и прочей высокобюджетной чертовщине, лишь бы та на экране хорошо смотрелась.
Однако, в отличие от вышеупомянутых ваятелей всевозможных концов света, Мейрелиш, очевидно, не стремится наделить свой скромный апокалипсис дорогостоящей зрелищностью. Гораздо больше его волнует поведение людей, беспомощных перед надвигающейся гибелью. Впрочем, в этом исследовании укромных уголков человеческой психики режиссер, увы, далек от оригинальности: слепой человек, как и всякий зрячий, в экстремальной ситуации дружит лишь с собственным инстинктом самосохранения, и фильмов об этом, надо сказать, снято уже предостаточно (взять хотя бы «Спуск» Нила Маршалла, где когда-то лучшие подруги мочат друг друга скалолазными кирками — лишь бы спастись от кровожадных упырей).
Что же касается единственно зрячей, чей атипично жертвенный настрой, казалось бы, разрушает стереотип «человек человеку волк», то не тут-то было. Режиссер, вместо того, чтобы олицетворить в этой героине абстрактную людскую добродетель, намеренно (или случайно) противопоставляет ее всему человеческому. И восприимчивость к заразе не как у всех, и злу не противится, позволяя слепому подонку себя насиловать. Ни дать, ни взять — святая или юродивая.
0
РецензияАлександра Калугина
Красота по-еврейски.
После двух последних картин братьев Коэнов («Старикам тут не место» и «Сжечь после прочтения») их новый фильм кажется весьма скромным по двум причинам. Первая — это, безусловно, актерский состав, в котором вряд ли кто-то найдет много знакомых фамилий. Вторая причина — сам сюжет, не очень-то богатый какими-либо детективными хитросплетениями, столь типичными для коэновских черных комедий.
В некоем тихом американском городке годов этак 70-ых обитает большая еврейская община. Дети изучают в школах иврит, в туалетах курят травку и слушают модные тогда мелодии «Jefferson Airplane». Их родители, все как один серьезные люди, работают юристами, преподавателями и богословами, справляют шаббат, воспитывают детей и иногда тайком разглядывают загорающих на заднем дворе обнаженных соседок. Короче говоря, выглядит все очень даже благопристойно.
Но в один прекрасный день один из членов общины — преподаватель физики Ларри Гопник — узнает, что его жена собирается уйти к другому. И не просто уйти — а получить от него полагающееся в этих случаях в иудаизме ритуальное разводное письмо. А пока оный документ не готов, ошарашенный известием муж для соблюдения все тех же ритуальных приличий вынужден переселиться в мотель. Не мудрено, что подобные злоключения рано или поздно заставляют Гопника задуматься о боге, и том, что тот, возможно, посредством царящего вокруг абсурда посылает ему тайные знаки.
В мастерстве комедийного цинизма с братьями Коэнами, пожалуй, может соперничать лишь Квентин Тарантино, заставляющий улыбаться зрителя даже во время наблюдения анатомически подробной процедуры скальпирования. Юмор Коэнов бывает подчас настолько специфичен и завуалирован, что очередная комедия о, скажем, человеческой алчности вкупе с человеческой глупостью, как, например, «Фарго» или «Старикам тут не место», может показаться иному зрителю кровавой драмой, снятой по всем законам этого жанра.
Однако «Серьезный человек» на звание кровавой драмы никоим образом не претендует. Его скорее можно поставить в один ряд с модными лет десять тому назад картинами, чьи режиссеры не без изрядной доли юмора стремились вывернуть наизнанку внешне благопристойную среднестатистическую американскую жизнь («Счастье» Тодда Солондза, «Красота по-американски» Сэма Мендеса и «Магнолия» Пола Томаса Андерсона). Хотя конечно подобное сравнение весьма условно, ибо Коэны в отличие от вышеупомянутых режиссеров переворачивают тему вверх тормашками, насмехаясь по обыкновению скорее над зрителем, нежели над своими героями.
Мимоходом рассказанные в фильме истории (мистический пролог, а также забавный анекдот про дантиста) явно претендуют, казалось бы, на глубокий смысловой подтекст, но, тем не менее, не имеют ни логического конца, ни какой-либо морали. Собственно говоря, ключ к одному из возможных восприятий картины, Коэны зашифровывают в эпиграфе («Относись просто ко всему, что происходит с тобой»). Об этом же вторят главному герою и раввины, аудиенции которых он добивается с завидным постоянством, а в ответ получает лишь сомнительного содержания рассказы. Апофеозом бессмысленности происходящего становится сцена, где главный раввин вместо священных писаний цитирует песню «Somebody to Love» (в те времена почти что гимн у любителей марихуаны). Лишь финал привносит некий смысл в общую картину абсурда, и одновременно при этом окончательно все запутывает, так как на протяжении всего фильма режиссеры настойчиво намекают на то, что никакой морали ожидать в конце не следует.
Красота по-еврейски.
После двух последних картин братьев Коэнов («Старикам тут не место» и «Сжечь после прочтения») их новый фильм кажется весьма скромным по двум причинам. Первая — это, безусловно, актерский состав, в котором вряд ли кто-то найдет много знакомых фамилий. Вторая причина — сам сюжет, не очень-то богатый какими-либо детективными хитросплетениями, столь типичными для коэновских черных комедий.
В некоем тихом американском городке годов этак 70-ых обитает большая еврейская община. Дети изучают в школах иврит, в туалетах курят травку и слушают модные тогда мелодии «Jefferson Airplane». Их родители, все как один серьезные люди, работают юристами, преподавателями и богословами, справляют шаббат, воспитывают детей и иногда тайком разглядывают загорающих на заднем дворе обнаженных соседок. Короче говоря, выглядит все очень даже благопристойно.
Но в один прекрасный день один из членов общины — преподаватель физики Ларри Гопник — узнает, что его жена собирается уйти к другому. И не просто уйти — а получить от него полагающееся в этих случаях в иудаизме ритуальное разводное письмо. А пока оный документ не готов, ошарашенный известием муж для соблюдения все тех же ритуальных приличий вынужден переселиться в мотель. Не мудрено, что подобные злоключения рано или поздно заставляют Гопника задуматься о боге, и том, что тот, возможно, посредством царящего вокруг абсурда посылает ему тайные знаки.
В мастерстве комедийного цинизма с братьями Коэнами, пожалуй, может соперничать лишь Квентин Тарантино, заставляющий улыбаться зрителя даже во время наблюдения анатомически подробной процедуры скальпирования. Юмор Коэнов бывает подчас настолько специфичен и завуалирован, что очередная комедия о, скажем, человеческой алчности вкупе с человеческой глупостью, как, например, «Фарго» или «Старикам тут не место», может показаться иному зрителю кровавой драмой, снятой по всем законам этого жанра.
Однако «Серьезный человек» на звание кровавой драмы никоим образом не претендует. Его скорее можно поставить в один ряд с модными лет десять тому назад картинами, чьи режиссеры не без изрядной доли юмора стремились вывернуть наизнанку внешне благопристойную среднестатистическую американскую жизнь («Счастье» Тодда Солондза, «Красота по-американски» Сэма Мендеса и «Магнолия» Пола Томаса Андерсона). Хотя конечно подобное сравнение весьма условно, ибо Коэны в отличие от вышеупомянутых режиссеров переворачивают тему вверх тормашками, насмехаясь по обыкновению скорее над зрителем, нежели над своими героями.
Мимоходом рассказанные в фильме истории (мистический пролог, а также забавный анекдот про дантиста) явно претендуют, казалось бы, на глубокий смысловой подтекст, но, тем не менее, не имеют ни логического конца, ни какой-либо морали. Собственно говоря, ключ к одному из возможных восприятий картины, Коэны зашифровывают в эпиграфе («Относись просто ко всему, что происходит с тобой»). Об этом же вторят главному герою и раввины, аудиенции которых он добивается с завидным постоянством, а в ответ получает лишь сомнительного содержания рассказы. Апофеозом бессмысленности происходящего становится сцена, где главный раввин вместо священных писаний цитирует песню «Somebody to Love» (в те времена почти что гимн у любителей марихуаны). Лишь финал привносит некий смысл в общую картину абсурда, и одновременно при этом окончательно все запутывает, так как на протяжении всего фильма режиссеры настойчиво намекают на то, что никакой морали ожидать в конце не следует.
0
РецензияАлександра Калугина
Ад по Муратовой.
Двое малолетних сирот, после смерти матери став жертвами квартирных мошенников, ищут в большом городе призрачного папу, но натыкаются лишь на эксцентричный цинизм типичных муратовских героев. Кира Георгиевна в очередной раз ставит неутешительный диагноз всему человечеству, методично уничтожающему собственное будущее в лице двух беззащитных беспризорников.
Во многих предыдущих (если не во всех) работах Муратовой ни один персонаж, включая главных, сочувствия не заслуживал по определению, олицетворяя тот или иной порок человечества, как то: алчность, глупость, бездуховность, мстительность. Причем данное правило распространялось даже на детей — вспомнить хотя бы девочку из «Трех историй», хладнокровно подсыпавшую крысиный яд в стакан с водой своему парализованному дедушке, устав слушать его нравоучения. Теперь же в «Мелодии для шарманки», казалось бы, появились невинные души, созданные как будто не для муратовского театра пороков и даже, быть может, вопреки ему, однако именно им суждено стать его закономерными жертвами.
В остальном же Кира Георгиевна верна себе до мелочей, ее авторский почерк, впрочем, как и всегда, узнается с первых кадров. Актерский состав традиционно неизменен, за исключением опять же малолетних актеров — дебютантов в большом кино, причем весьма удачливых: двенадцатилетняя актриса Лена Костюк уже получила на ММКФ «Серебряного Георгия» за лучшую женскую роль.
Бомжи, мошенники, умалишенные, бандиты, подозрительные пенсионеры и чудаковатые нувориши, словно в безумном калейдоскопе, сменяют друг друга под музыку Земфиры. Классическая рождественская сказка в стиле Диккенса превращается у Киры Георгиевны в самый что ни на есть ад, с присущими ему концентрическими кругами. Но, в отличие от ада Данте, преисподняя, населенная многочисленными муратовскими персонажами, слишком уж похожа на обыденную реальность, разве что немного утрирована и бесспорно мастерски стилизована.
Ад по Муратовой.
Двое малолетних сирот, после смерти матери став жертвами квартирных мошенников, ищут в большом городе призрачного папу, но натыкаются лишь на эксцентричный цинизм типичных муратовских героев. Кира Георгиевна в очередной раз ставит неутешительный диагноз всему человечеству, методично уничтожающему собственное будущее в лице двух беззащитных беспризорников.
Во многих предыдущих (если не во всех) работах Муратовой ни один персонаж, включая главных, сочувствия не заслуживал по определению, олицетворяя тот или иной порок человечества, как то: алчность, глупость, бездуховность, мстительность. Причем данное правило распространялось даже на детей — вспомнить хотя бы девочку из «Трех историй», хладнокровно подсыпавшую крысиный яд в стакан с водой своему парализованному дедушке, устав слушать его нравоучения. Теперь же в «Мелодии для шарманки», казалось бы, появились невинные души, созданные как будто не для муратовского театра пороков и даже, быть может, вопреки ему, однако именно им суждено стать его закономерными жертвами.
В остальном же Кира Георгиевна верна себе до мелочей, ее авторский почерк, впрочем, как и всегда, узнается с первых кадров. Актерский состав традиционно неизменен, за исключением опять же малолетних актеров — дебютантов в большом кино, причем весьма удачливых: двенадцатилетняя актриса Лена Костюк уже получила на ММКФ «Серебряного Георгия» за лучшую женскую роль.
Бомжи, мошенники, умалишенные, бандиты, подозрительные пенсионеры и чудаковатые нувориши, словно в безумном калейдоскопе, сменяют друг друга под музыку Земфиры. Классическая рождественская сказка в стиле Диккенса превращается у Киры Георгиевны в самый что ни на есть ад, с присущими ему концентрическими кругами. Но, в отличие от ада Данте, преисподняя, населенная многочисленными муратовскими персонажами, слишком уж похожа на обыденную реальность, разве что немного утрирована и бесспорно мастерски стилизована.
0
РецензияАлександра Калугина
Повесть о настоящем велосипедисте.
Брутальный самец Марк (Швайгер) — типичный холостяк, в послужном списке которого, однако, имеется и бывшая жена, и подрастающая дочь. Из-за проблем с дисциплиной ему приходится постоянно менять и без того не очень-то престижные профессии. Истинную страсть Марк питает лишь к трем вещам: велоспорту, соблазнению доверчивых барышень и к нелепым байкам, мораль которых неизменно сводится к истине: шутить с природой нельзя. Впрочем, когда-то давно он увлекался еще и писательством, но разногласия с редакторами надолго охладили в нем творческий пыл. Автокатастрофа, в которую «беспечный ездок» попадает на ночной дороге, делает его инвалидом и, казалось бы, самая пора пересмотреть образ жизни, задуматься о вечном, но не тут-то было. Погоревав самую малость и перетерпев фантомные боли (так в медицине называется боль, которую испытывают пациенты в недавно ампутированных конечностях),Марк с новой силой принимается за женщин, выпивку и остальные прелести холостяцкого существования. Он даже планирует отправиться в долгожданный велосипедный пробег с технически навороченным протезом вместо левой ноги, благо есть небедный друг, готовый все это оплачивать.
Режиссер Маттиас Эмке, по сути, дебютант в полнометражном игровом кино, перенес на экран реальную историю велосипедиста, почти полностью восстановившегося после аналогичной аварии.
И конечно вряд ли кто-то будет спорить с утверждением, что фильм этот «о любви, дружбе и беспримерном мужестве» (цитируя рекламный пресс-релиз прокатчиков). Однако где-то в середине сего эпического повествования о новом Маресьеве, сам режиссер, кажется, забывает о том, что снимает простой и бесхитростный фильм, воспевающий мужество и борьбу за жизнь. Непонятно зачем в картине появляются социальные нотки: герой Швайгера сокрушается о том, где же он, будучи инвалидом, сможет заработать денег на дорогущий протез, квартплату, алименты и т.д. и т.п., но богатый и верный друг волшебным мановением пальца решает все его проблемы. Тем самым полуприподнятая режиссером тема будто повисает в воздухе, не получив дальнейшего развития. Всем бы инвалидам таких друзей, и тогда, быть может, катались бы на велосипедах бы по живописным горным трассам не только немецкие бюргеры, но и наши побирающиеся в метро калеки, о мужестве которых почему-то кино никто не снимает. И неудивительно: «любовь, дружба и беспримерное мужество» брутальных самцов с внешностью Швайгера покупаются зрителем куда более охотно.
Повесть о настоящем велосипедисте.
Брутальный самец Марк (Швайгер) — типичный холостяк, в послужном списке которого, однако, имеется и бывшая жена, и подрастающая дочь. Из-за проблем с дисциплиной ему приходится постоянно менять и без того не очень-то престижные профессии. Истинную страсть Марк питает лишь к трем вещам: велоспорту, соблазнению доверчивых барышень и к нелепым байкам, мораль которых неизменно сводится к истине: шутить с природой нельзя. Впрочем, когда-то давно он увлекался еще и писательством, но разногласия с редакторами надолго охладили в нем творческий пыл. Автокатастрофа, в которую «беспечный ездок» попадает на ночной дороге, делает его инвалидом и, казалось бы, самая пора пересмотреть образ жизни, задуматься о вечном, но не тут-то было. Погоревав самую малость и перетерпев фантомные боли (так в медицине называется боль, которую испытывают пациенты в недавно ампутированных конечностях),Марк с новой силой принимается за женщин, выпивку и остальные прелести холостяцкого существования. Он даже планирует отправиться в долгожданный велосипедный пробег с технически навороченным протезом вместо левой ноги, благо есть небедный друг, готовый все это оплачивать.
Режиссер Маттиас Эмке, по сути, дебютант в полнометражном игровом кино, перенес на экран реальную историю велосипедиста, почти полностью восстановившегося после аналогичной аварии.
И конечно вряд ли кто-то будет спорить с утверждением, что фильм этот «о любви, дружбе и беспримерном мужестве» (цитируя рекламный пресс-релиз прокатчиков). Однако где-то в середине сего эпического повествования о новом Маресьеве, сам режиссер, кажется, забывает о том, что снимает простой и бесхитростный фильм, воспевающий мужество и борьбу за жизнь. Непонятно зачем в картине появляются социальные нотки: герой Швайгера сокрушается о том, где же он, будучи инвалидом, сможет заработать денег на дорогущий протез, квартплату, алименты и т.д. и т.п., но богатый и верный друг волшебным мановением пальца решает все его проблемы. Тем самым полуприподнятая режиссером тема будто повисает в воздухе, не получив дальнейшего развития. Всем бы инвалидам таких друзей, и тогда, быть может, катались бы на велосипедах бы по живописным горным трассам не только немецкие бюргеры, но и наши побирающиеся в метро калеки, о мужестве которых почему-то кино никто не снимает. И неудивительно: «любовь, дружба и беспримерное мужество» брутальных самцов с внешностью Швайгера покупаются зрителем куда более охотно.
0
Одноклассники (Grown Ups)
Фильм "Одноклассники" привлекает внимание, прежде всего актерским составом, который впечатляет наличием таких имен, как Адам Сэндлер, Кевин Джеймс, Крис Рок, Дэвид Спейд, Роб Шнайдер, Стив Бушеми, и Сальма Хайек, но, к сожалению, разочарование зрителя, выходящего из зала кинотеатра, в несколько раз сильнее первого впечатления от звездности актерского состава.
Адаму Сэндлеру, который числится одним из сценаристов, не делает чести явно слабый сценарий, не раскрывающий характеры героев, и превращающий их в нелепые, и чаще всего не смешные фигуры. Именно из-за сценарных недочетов талантливым и интересным актерам было очень сложно проявить себя, и только благодаря их харизматичности и актерскому мастерству "Одноклассники" выглядят почти как настоящий фильм, и почти как смешная комедия.
Адам Сэндлер разочаровывает не только в качестве сценариста, но и в качестве актера. Уже давно, и во многих фильмах, он пугающе похож сам на себя, вполне сроднившись со многими сыгранными ролями. Мы видим его в одной большой комедийной роли в таких комедиях как "Чак и Ларри: Пожарная свадьба" (2007),с тем же Кевином Джеймсом, в фильме "Клик: С пультом по жизни" (2006),и во множестве других, некоторые из которых также были сняты в тандеме с режиссером фильма "Одноклассники" Дэннисом Дуганом.
Шутки, которыми наполнен фильм "Одноклассники", наводят уныние своим однообразием, тривиальностью и скабрезностью. И, конечно, все это было бы смешно, если бы не было, в большинстве случаев, попросту неинтересно и банально. Вдобавок, создатели фильма не смогли обойтись без доли нездорового пафоса, с вытаскиванием скелетов из шкафов героев, и признаниями в том, что красивый кабриолет всего лишь взят напрокат.
После просмотра фильма "Одноклассники" можно вспомнить пару смешных шуток, но по-настоящему развеселить и порадовать фильм просто не способен. Тем не менее, фильм все-таки нельзя назвать некачественным или низкопробным, это всего лишь один из множества не таких уж удачных проектов, позволяющих желающим скоротать более ста свободных минут за просмотром достаточно легкой и незатейливой комедии.
Больше рецензий от Блог Pro Кино!