Рецензии
Старик, море и нелегалы.
Где-то в средиземном море на территории итальянских вод затерялся небольшой остров. В летний сезон его жители промышляют обслуживанием многочисленных туристов с материка, а в остальные месяцы — рыбной ловлей. В самом начале фильма мерещится почти хэмингуэевский сюжет про старика, отчаянно рвущегося в море, несмотря на уговоры родных продать лодку и переехать на материк. Но впоследствии смысловой вектор несколько раз поменяет свое направление. Сначала на остров хлынет поток туристов, а вместе с ним в картине пунктиром замигает тема взаимоотношения «деревенских» и «городских». А когда в открытом море прямо по курсу лодки старика появится утлый плот с беженцами из Африки, история приобретет характерные очертания столь типичной и актуальной для европейского кинематографа социальной драмы о проблемах нелегальной миграции.
Возможно, благодаря тому, что фильм не зациклен на одной из тем, а как бы расплывается между ними, словно горячий воздух над раскаленным пляжем, «Материк» не кажется таким уж скучным и банальным, как большинство аналогичных ему картин. Кстати, сам материк, вынесенный в заглавие картины, в кадре так и не появится. Туда, рискуя своей жизнью, стремятся нелегалы, сбежавшие от одного из бесчисленных тоталитарных режимов, туда же устремлены и взгляды местных жителей, мечтающих в одночасье изменить свою жизнь, бессмысленно тянущуюся от одного курортного сезона до другого. Получается, что материк в картине скорее метафора, нежели географический объект. Эдакая земля обетованная, на пути к которой — бесконечность бушующих волн и едва ли не большая бесконечность несбывшихся надежд и бессмысленных ожиданий.
© Александр Калугин "КИНО.РУ"
Где-то в средиземном море на территории итальянских вод затерялся небольшой остров. В летний сезон его жители промышляют обслуживанием многочисленных туристов с материка, а в остальные месяцы — рыбной ловлей. В самом начале фильма мерещится почти хэмингуэевский сюжет про старика, отчаянно рвущегося в море, несмотря на уговоры родных продать лодку и переехать на материк. Но впоследствии смысловой вектор несколько раз поменяет свое направление. Сначала на остров хлынет поток туристов, а вместе с ним в картине пунктиром замигает тема взаимоотношения «деревенских» и «городских». А когда в открытом море прямо по курсу лодки старика появится утлый плот с беженцами из Африки, история приобретет характерные очертания столь типичной и актуальной для европейского кинематографа социальной драмы о проблемах нелегальной миграции.
Возможно, благодаря тому, что фильм не зациклен на одной из тем, а как бы расплывается между ними, словно горячий воздух над раскаленным пляжем, «Материк» не кажется таким уж скучным и банальным, как большинство аналогичных ему картин. Кстати, сам материк, вынесенный в заглавие картины, в кадре так и не появится. Туда, рискуя своей жизнью, стремятся нелегалы, сбежавшие от одного из бесчисленных тоталитарных режимов, туда же устремлены и взгляды местных жителей, мечтающих в одночасье изменить свою жизнь, бессмысленно тянущуюся от одного курортного сезона до другого. Получается, что материк в картине скорее метафора, нежели географический объект. Эдакая земля обетованная, на пути к которой — бесконечность бушующих волн и едва ли не большая бесконечность несбывшихся надежд и бессмысленных ожиданий.
© Александр Калугин "КИНО.РУ"
0
Подросшее «дитя» с велосипедом.
Очередная драма гуманистов братьев Дарденн о родительских чувствах и об их отсутствии, а также о социальном инфантилизме как глобальном явлении, медленно, но верно убивающим европейскую цивилизацию.
От юного Сирилла отказался отец, сдав его в государственный приют. Но сам мальчик еще об этом не знает и верит, что в один прекрасный день отец вернется за ним и привезет с собой его любимый велосипед. Однако вместе отца в жизни Сирилла появляется молодая парикмахерша Саманта, начинающая испытывать к мальчику материнские чувства.
Подобно Ким Ки Дуку, который уже давно, кажется, снимает один и тот же фильм, лишь для проформы немного смещая смысловые акценты и тасуя схожие друг с другом названия, другие любимцы Каннского кинофестиваля — братья Дарденн — также из раза в раз предлагают зрителю, по сути, одну и ту же историю. В картине «Дитя» главный герой продает своего еще не родившегося ребенка состоятельной бездетной семье, а потом бродит по городу с пустой коляской, то ли пытаясь продать и ее тоже, то ли мучаясь от осознания необратимости свершенного. В «Мальчике с велосипедом» другой герой в исполнении того же актера (Жереми Ренье) с еще большей легкостью откажется от своего сына и продаст затем его любимый велосипед. Но если в первой из этих двух картин сам ребенок присутствовал лишь в качестве некоего символа, олицетворяющего ту духовность, которая безвозвратно теряется в «потребительском» мире, где абсолютно все покупается и абсолютно все продается, то во второй картине подросший мальчик уже не символ, а главный герой.
И здесь уже неизбежно сравнение с «400 ударами» Франсуа Трюффо. И там, и там в кадре мчится (один бежит, другой едет на велосипеде) еще не юноша, но уже не мальчик. Оба еще по-детски слишком наивно пытаются сбежать от общества, всегда и во всем ограничивающего, ставящего рамки, запирающего в приютах. И это есть их первый осознанный детский бунт против «правильного» мира взрослых, в котором так много неправильных вещей. Но одновременно это есть и первая ступень на пути к взрослению, полноправному вступлению в тот мир, который их так не устраивает. Любопытно, что Трюффо впоследствии снял несколько продолжений «400 ударов», показав все остальные этапы возмужания своего героя.
© Александр Калугин "КИНО.РУ"
Очередная драма гуманистов братьев Дарденн о родительских чувствах и об их отсутствии, а также о социальном инфантилизме как глобальном явлении, медленно, но верно убивающим европейскую цивилизацию.
От юного Сирилла отказался отец, сдав его в государственный приют. Но сам мальчик еще об этом не знает и верит, что в один прекрасный день отец вернется за ним и привезет с собой его любимый велосипед. Однако вместе отца в жизни Сирилла появляется молодая парикмахерша Саманта, начинающая испытывать к мальчику материнские чувства.
Подобно Ким Ки Дуку, который уже давно, кажется, снимает один и тот же фильм, лишь для проформы немного смещая смысловые акценты и тасуя схожие друг с другом названия, другие любимцы Каннского кинофестиваля — братья Дарденн — также из раза в раз предлагают зрителю, по сути, одну и ту же историю. В картине «Дитя» главный герой продает своего еще не родившегося ребенка состоятельной бездетной семье, а потом бродит по городу с пустой коляской, то ли пытаясь продать и ее тоже, то ли мучаясь от осознания необратимости свершенного. В «Мальчике с велосипедом» другой герой в исполнении того же актера (Жереми Ренье) с еще большей легкостью откажется от своего сына и продаст затем его любимый велосипед. Но если в первой из этих двух картин сам ребенок присутствовал лишь в качестве некоего символа, олицетворяющего ту духовность, которая безвозвратно теряется в «потребительском» мире, где абсолютно все покупается и абсолютно все продается, то во второй картине подросший мальчик уже не символ, а главный герой.
И здесь уже неизбежно сравнение с «400 ударами» Франсуа Трюффо. И там, и там в кадре мчится (один бежит, другой едет на велосипеде) еще не юноша, но уже не мальчик. Оба еще по-детски слишком наивно пытаются сбежать от общества, всегда и во всем ограничивающего, ставящего рамки, запирающего в приютах. И это есть их первый осознанный детский бунт против «правильного» мира взрослых, в котором так много неправильных вещей. Но одновременно это есть и первая ступень на пути к взрослению, полноправному вступлению в тот мир, который их так не устраивает. Любопытно, что Трюффо впоследствии снял несколько продолжений «400 ударов», показав все остальные этапы возмужания своего героя.
© Александр Калугин "КИНО.РУ"
0
Возвращение блудного Папы.
Психоаналитик и убежденный атеист (Нанни Моретти) получает заказ на работу с весьма необычным пациентом. Ему предстоит «уложить на кушетку» новоизбранного Папу Римского (Мишель Пикколи),дабы избавить Понтифика от фобий, мешающих ему принять свой высокий духовный сан и выйти на балкон с обращением к собравшимся верующим. Деликатность сложившейся ситуации усугубляется тем, что после первого сеанса психоанализа Папа, переодевшись среднестатистическим туристом, сбегает из Ватикана и от собственной охраны бродить по улочкам Рима и размышлять в одиночестве о своем нелегком призвании. Психоаналитик же, из соображений конфиденциальности оказавается запертым в стенах Ватикана вплоть до возвращения блудного Папы. С целью развлечь себя и скучающих в ожидании Понтифика кардиналов, он организует среди них чемпионат по пляжному волейболу…
Нани Моретти, прозванный журналистами «итальянским Вуди Алленом» за то, что, подобно главному сатирику Манхэттена, почти всегда сам исполняет главные роли в собственных фильмах, никогда не скрывал от публики своих политических левых взглядов. Так в одной из предыдущих картин Моретти весьма определенно высказался о тогда еще премьер-министре Сильвио Берлусконе, а теперь взялся и за власть духовную. Конечно, Моретти далеко не первопроходец в своей сатире на институт католической церкви. Пальма первенства здесь, пожалуй, принадлежит еще Бунуэлю, в современном же культурном пространстве самые жесткие и циничные нападки на Ватикан совершаются со стороны, как это ни странно, телевизионной мультипликации, а именно сериалов «Южный парк» и «Папский городок», создателям которых регулярно вчиняют за это крупные судебные иски. В сравнении с ними ироничный юмор Моретти куда менее зол и совсем уж не оскорбителен. Его Понтифик вовсе не выживший из ума старикашка-социопат, каким он показан во французском «Папском городке», а обыкновенный человек, в переломный момент жизни задумавшийся о правильности выбора своего пути, своего предназначения. Рано или поздно подобные мысли приходят в голову практически каждому. Ведь даже сам Иисус молился в Гефсиманском саду о том, чтобы чаша предстоящих страданий миновала его. Теология толкует этот евангельский эпизод как проявление человеческой природы Христа. А Моретти с каким-то особенно трогательным юмором просто показал человеческую природу его служителей.
© Александр Калугин "КИНО.РУ"
Психоаналитик и убежденный атеист (Нанни Моретти) получает заказ на работу с весьма необычным пациентом. Ему предстоит «уложить на кушетку» новоизбранного Папу Римского (Мишель Пикколи),дабы избавить Понтифика от фобий, мешающих ему принять свой высокий духовный сан и выйти на балкон с обращением к собравшимся верующим. Деликатность сложившейся ситуации усугубляется тем, что после первого сеанса психоанализа Папа, переодевшись среднестатистическим туристом, сбегает из Ватикана и от собственной охраны бродить по улочкам Рима и размышлять в одиночестве о своем нелегком призвании. Психоаналитик же, из соображений конфиденциальности оказавается запертым в стенах Ватикана вплоть до возвращения блудного Папы. С целью развлечь себя и скучающих в ожидании Понтифика кардиналов, он организует среди них чемпионат по пляжному волейболу…
Нани Моретти, прозванный журналистами «итальянским Вуди Алленом» за то, что, подобно главному сатирику Манхэттена, почти всегда сам исполняет главные роли в собственных фильмах, никогда не скрывал от публики своих политических левых взглядов. Так в одной из предыдущих картин Моретти весьма определенно высказался о тогда еще премьер-министре Сильвио Берлусконе, а теперь взялся и за власть духовную. Конечно, Моретти далеко не первопроходец в своей сатире на институт католической церкви. Пальма первенства здесь, пожалуй, принадлежит еще Бунуэлю, в современном же культурном пространстве самые жесткие и циничные нападки на Ватикан совершаются со стороны, как это ни странно, телевизионной мультипликации, а именно сериалов «Южный парк» и «Папский городок», создателям которых регулярно вчиняют за это крупные судебные иски. В сравнении с ними ироничный юмор Моретти куда менее зол и совсем уж не оскорбителен. Его Понтифик вовсе не выживший из ума старикашка-социопат, каким он показан во французском «Папском городке», а обыкновенный человек, в переломный момент жизни задумавшийся о правильности выбора своего пути, своего предназначения. Рано или поздно подобные мысли приходят в голову практически каждому. Ведь даже сам Иисус молился в Гефсиманском саду о том, чтобы чаша предстоящих страданий миновала его. Теология толкует этот евангельский эпизод как проявление человеческой природы Христа. А Моретти с каким-то особенно трогательным юмором просто показал человеческую природу его служителей.
© Александр Калугин "КИНО.РУ"
0
РецензияАлександра Калугина
Из истории нефтяных войн.
30-ые годы прошлого века. В пустынных землях Ближнего Востока соседние племена арабов сначала сражаются друг с другом, заливая кровью раскаленный песок безжизненных дюн, потом как ни в чем не бывало мирятся, проигравший шейх отдает победителю в качестве заложников своих малолетних детей, а ничтожный клочок земли, заваленный трупами, договариваются считать ничейным. И все, казалось бы, остаются довольны: живут, чтут Коран, плетут государственные интриги, умирают от холеры и выезжают на соколиные охоты. В общем, все идет как обычно, своим чередом. Тут, откуда не возьмись, появляется типичный янки в шляпе с полями и с самолетом в придачу, тычет одному из шейхов в лицо куском черного сланца и бормочет что-то о залежах нефти и богатстве, которое не снилось и английской королеве. Как того требует жанр, нефть оказывается ровно под тем самым злосчастным кусочком земли, от которого оба правителя отреклись в свое время то ли из благородства, то ли за ненадобностью, то ли по обеим причинам, вместе взятым. Вот так и начинается первая в истории нефтяная война Ближнего Востока, развязанная американцами. Стереотип, согласно которому, во всех бедах человечества следует винить исключительно заокеанский госдеп, уже давно используют и в самом Голливуде, благо денег он приносит ничуть не меньше, чем и любые другие примитивные шаблоны мышления, эксплуатируемые коммерческим кинематографом.
Строго говоря, «Черное золото», хоть и полностью соткано из избитых голливудских клише, по своему происхождению европейское. Но происхождение это весьма условно, ибо Жан-Жак Анно настолько же является французским режиссером, насколько Бандерас, играющий в картине златолюбивого шейха, — испанским актером. Вообще за одно то, что Анно когда-то экранизировал «Имя Розы» Умберто Эко и сделал это, надо заметить, весьма неплохо, ему можно простить многое, в том числе и тот факт, что в его картинах советских солдат играют Джуд Лоу и Джозеф Файнс («Враг у ворот»),фашистского офицера — Бред Питт(«Семь лет в Тибете»),а арабского шейха — вышеупомянутый Бандерас. Гораздо сложнее простить то упорство, с которым французский режиссер навязывает западную ментальность восточным народам, про которые так любит снимать свое кино. Тибетские монахи, арабские бедуины и советские солдаты — все в его картинах говорят на одном и том же языке и, что гораздо хуже, ведут себя абсолютно шаблонно, будто всю жизнь посещали один и тот же Макдональдс, смотрели одни и те же фильмы и вообще выросли в пределах влияния одной и той же масс-культуры, типичным представителем которой является и сам режиссер.
Из истории нефтяных войн.
30-ые годы прошлого века. В пустынных землях Ближнего Востока соседние племена арабов сначала сражаются друг с другом, заливая кровью раскаленный песок безжизненных дюн, потом как ни в чем не бывало мирятся, проигравший шейх отдает победителю в качестве заложников своих малолетних детей, а ничтожный клочок земли, заваленный трупами, договариваются считать ничейным. И все, казалось бы, остаются довольны: живут, чтут Коран, плетут государственные интриги, умирают от холеры и выезжают на соколиные охоты. В общем, все идет как обычно, своим чередом. Тут, откуда не возьмись, появляется типичный янки в шляпе с полями и с самолетом в придачу, тычет одному из шейхов в лицо куском черного сланца и бормочет что-то о залежах нефти и богатстве, которое не снилось и английской королеве. Как того требует жанр, нефть оказывается ровно под тем самым злосчастным кусочком земли, от которого оба правителя отреклись в свое время то ли из благородства, то ли за ненадобностью, то ли по обеим причинам, вместе взятым. Вот так и начинается первая в истории нефтяная война Ближнего Востока, развязанная американцами. Стереотип, согласно которому, во всех бедах человечества следует винить исключительно заокеанский госдеп, уже давно используют и в самом Голливуде, благо денег он приносит ничуть не меньше, чем и любые другие примитивные шаблоны мышления, эксплуатируемые коммерческим кинематографом.
Строго говоря, «Черное золото», хоть и полностью соткано из избитых голливудских клише, по своему происхождению европейское. Но происхождение это весьма условно, ибо Жан-Жак Анно настолько же является французским режиссером, насколько Бандерас, играющий в картине златолюбивого шейха, — испанским актером. Вообще за одно то, что Анно когда-то экранизировал «Имя Розы» Умберто Эко и сделал это, надо заметить, весьма неплохо, ему можно простить многое, в том числе и тот факт, что в его картинах советских солдат играют Джуд Лоу и Джозеф Файнс («Враг у ворот»),фашистского офицера — Бред Питт(«Семь лет в Тибете»),а арабского шейха — вышеупомянутый Бандерас. Гораздо сложнее простить то упорство, с которым французский режиссер навязывает западную ментальность восточным народам, про которые так любит снимать свое кино. Тибетские монахи, арабские бедуины и советские солдаты — все в его картинах говорят на одном и том же языке и, что гораздо хуже, ведут себя абсолютно шаблонно, будто всю жизнь посещали один и тот же Макдональдс, смотрели одни и те же фильмы и вообще выросли в пределах влияния одной и той же масс-культуры, типичным представителем которой является и сам режиссер.
0
РецензияАлександра Калугина
Чеховские мотивы
Разрезая темноту ночной дороги фарами дальнего света, по проселочной Турции движется неспешным ходом кортеж полицейских машин. Неспешным ходом развивается и сам сюжет почти трехчасовой картины, поставленной, пожалуй, самым маститым на сегодняшний день турецким режиссером Нури Бильге Джейланом. Подозреваемого в убийстве человека везут на следственный эксперимент — он должен указать властям то место, где зарыл труп своей жертвы. Вот только в этом провинциальном степном уголке, далеком от морских курортов и туристических маршрутов Турции, все места уж слишком похожи друг на друга. Однообразность пейзажа, скрывающегося в предгрозовых сумерках, не располагает к близкой развязке. И убийца, намеренно или случайно путаясь в показаниях, не спешит указывать роковое место. С каждым кадром затянувшееся во тьме путешествие все больше приобретает черты метафоры человеческой жизни, неспешно тянущейся сквозь такую же в точности однообразную темноту одиночества.
Прокурор — еще один герой этого трипа — во время очередного перекура рассказывает судебному врачу историю, один в один повторяющую чеховский рассказ. Судебный врач долго размышляет над рассказанным, бездонно грустными глазами взирает на убийцу, прокурора, полицейских и весь мир и, казалось бы, открывает для себя некую важную тайну человеческого существования — но мудрый режиссер вовремя вмешивается, оставляя все разгадки за скобками картины, вернее, за ее финальными кадрами. Каждый зритель должен прийти к разгадке самостоятельно, причем единственно верного ответа не существует, у каждого он свой, — примерно так на пресс-конференции Джейлан комментирует финал своей картины.
Истинному приверженцу творчества Тарковского и русской литературы, турецкому режиссеру, возможно, удалось то, что никак не удавалось ни Звягинцеву, ни многим другим последователям Андрея Арсениевича, а именно постичь загадку русской души, которая на поверку оказалась и не русской вовсе, а скорее мировой, общечеловеческой, — души, призванной сострадать и жертвовать. В этом смысле Джейлан оказался близок не только к Чехову, по мотивам которого снят фильм, но и к вечной скорби романов Достоевского, как никто другой умевшего сострадать убивцам, пропойцам и проституткам. И все же Джейлан цитирует совсем не Достоевского, да и чеховский текст приводится скорее из формальной дани русской культуре, с которой режиссера так многое роднит. А дышит фильм именно кинематографическим наследием Андрея Тарковского. Это и затяжные дубли с медленным движением камеры. Это и странные разговоры, перемежаемые многозначительной тишиной. Это и судебный врач, чем-то ей-богу напоминающий героя Янковского из «Ностальгии». Это и идея жертвенности, незримой нитью пронизавшая все без исключения фильмы русского режиссера. Но, пожалуй, прежде всего, это простое яблоко, в середине фильма оторвавшееся от дерева, дабы прокатиться перед камерой по своей естественной траектории и упасть в ручеек, где вода — еще одна метафора жизни — будет мерно и приятно журчать, упорно обтекая неожиданно возникшее на ее дороге препятствие.
Чеховские мотивы
Разрезая темноту ночной дороги фарами дальнего света, по проселочной Турции движется неспешным ходом кортеж полицейских машин. Неспешным ходом развивается и сам сюжет почти трехчасовой картины, поставленной, пожалуй, самым маститым на сегодняшний день турецким режиссером Нури Бильге Джейланом. Подозреваемого в убийстве человека везут на следственный эксперимент — он должен указать властям то место, где зарыл труп своей жертвы. Вот только в этом провинциальном степном уголке, далеком от морских курортов и туристических маршрутов Турции, все места уж слишком похожи друг на друга. Однообразность пейзажа, скрывающегося в предгрозовых сумерках, не располагает к близкой развязке. И убийца, намеренно или случайно путаясь в показаниях, не спешит указывать роковое место. С каждым кадром затянувшееся во тьме путешествие все больше приобретает черты метафоры человеческой жизни, неспешно тянущейся сквозь такую же в точности однообразную темноту одиночества.
Прокурор — еще один герой этого трипа — во время очередного перекура рассказывает судебному врачу историю, один в один повторяющую чеховский рассказ. Судебный врач долго размышляет над рассказанным, бездонно грустными глазами взирает на убийцу, прокурора, полицейских и весь мир и, казалось бы, открывает для себя некую важную тайну человеческого существования — но мудрый режиссер вовремя вмешивается, оставляя все разгадки за скобками картины, вернее, за ее финальными кадрами. Каждый зритель должен прийти к разгадке самостоятельно, причем единственно верного ответа не существует, у каждого он свой, — примерно так на пресс-конференции Джейлан комментирует финал своей картины.
Истинному приверженцу творчества Тарковского и русской литературы, турецкому режиссеру, возможно, удалось то, что никак не удавалось ни Звягинцеву, ни многим другим последователям Андрея Арсениевича, а именно постичь загадку русской души, которая на поверку оказалась и не русской вовсе, а скорее мировой, общечеловеческой, — души, призванной сострадать и жертвовать. В этом смысле Джейлан оказался близок не только к Чехову, по мотивам которого снят фильм, но и к вечной скорби романов Достоевского, как никто другой умевшего сострадать убивцам, пропойцам и проституткам. И все же Джейлан цитирует совсем не Достоевского, да и чеховский текст приводится скорее из формальной дани русской культуре, с которой режиссера так многое роднит. А дышит фильм именно кинематографическим наследием Андрея Тарковского. Это и затяжные дубли с медленным движением камеры. Это и странные разговоры, перемежаемые многозначительной тишиной. Это и судебный врач, чем-то ей-богу напоминающий героя Янковского из «Ностальгии». Это и идея жертвенности, незримой нитью пронизавшая все без исключения фильмы русского режиссера. Но, пожалуй, прежде всего, это простое яблоко, в середине фильма оторвавшееся от дерева, дабы прокатиться перед камерой по своей естественной траектории и упасть в ручеек, где вода — еще одна метафора жизни — будет мерно и приятно журчать, упорно обтекая неожиданно возникшее на ее дороге препятствие.
0
РецензияАлександра Калугина
Криминальные любовники.
Папенькина дочка Аврора, респектабельная американка, пытающаяся в Париже найти «саму себя», находит вместо этого брутального самца Криса , который на поверку оказывается сексуальным маньяком, готовым совокупляться со всем, что движется, вне зависимости от того, мальчики это или девочки. Однако мальчиков герой-любовник предпочитает живыми не оставлять, выбрасывая их трупы в пригородных парках. Единожды став свидетельницей убийства малолетнего «проститута», Аврора втягивается в опасную игру своего возлюбленного.
Отнюдь не классический «Бонни и Клайд», и совсем уж не провокационные «Прирожденные убийцы», фильм Жана-Марка Барра и Паскаля Арнольда скорей напоминает «Криминальных любовников» Франсуа Озона, если убрать из них все постмодернистские ссылки, оставив лишь натурализм секса и насилия. И если Озон свою страшную сказку о любовниках-убийцах снимал с присущим ему чувством юмора (черного, разумеется) по мотивам сказок братьев Гримм, то данная картина не что иное как экранизация научных исследований в области психических отклонений серийных маньяков, о чем ее создатели честно признаются в финальных титрах. Тут уж все, само собой, без юмора. Но почему-то и не слишком серьезно: то ли музыки слишком много и слишком громко, то ли актер слишком смазлив для серийного убийцы. Все как-то «слишком»…
Криминальные любовники.
Папенькина дочка Аврора, респектабельная американка, пытающаяся в Париже найти «саму себя», находит вместо этого брутального самца Криса , который на поверку оказывается сексуальным маньяком, готовым совокупляться со всем, что движется, вне зависимости от того, мальчики это или девочки. Однако мальчиков герой-любовник предпочитает живыми не оставлять, выбрасывая их трупы в пригородных парках. Единожды став свидетельницей убийства малолетнего «проститута», Аврора втягивается в опасную игру своего возлюбленного.
Отнюдь не классический «Бонни и Клайд», и совсем уж не провокационные «Прирожденные убийцы», фильм Жана-Марка Барра и Паскаля Арнольда скорей напоминает «Криминальных любовников» Франсуа Озона, если убрать из них все постмодернистские ссылки, оставив лишь натурализм секса и насилия. И если Озон свою страшную сказку о любовниках-убийцах снимал с присущим ему чувством юмора (черного, разумеется) по мотивам сказок братьев Гримм, то данная картина не что иное как экранизация научных исследований в области психических отклонений серийных маньяков, о чем ее создатели честно признаются в финальных титрах. Тут уж все, само собой, без юмора. Но почему-то и не слишком серьезно: то ли музыки слишком много и слишком громко, то ли актер слишком смазлив для серийного убийцы. Все как-то «слишком»…
0
Сценаристы комедии «Старая добрая оргия» Алекс Грегори и Питер Хайк начали
совместную работу над сценарием еще в:
А. 1997 году
Интимные сцены комедии «Старая добрая оргия» снимались:
В. в последние дни съёмок
В основе фильма «Старая добрая оргия» лежит:
Б. реальный факт
Фильм «Старая добрая оргия» снимался:
В. в реальных интерьерах
А. 1997 году
Интимные сцены комедии «Старая добрая оргия» снимались:
В. в последние дни съёмок
В основе фильма «Старая добрая оргия» лежит:
Б. реальный факт
Фильм «Старая добрая оргия» снимался:
В. в реальных интерьерах
0
РецензияИгоря Михайлова
Сони Одесской Кабирии…
Не дает покоя творческим людям первая древнейшая профессия… Речь не о том, конечно, что большая часть режиссеров, писателей, художников, не покладая член, похотливо бросается во все тяжкие с продажными девками (кое-кто с мальчуганами). Речь о том, что любят они преподнести нормальную нелегкую, прямо скажем, физическую работу по продаже тела, как искусство возлюбить ближнего своего… Причем, возлюбить не в физиологическом, а в самом что ни на есть идеалистическом смысле этого слова… даже дальнего возлюбить, как ближнего…
Ну, вспомним, к примеру, Сонечку Мармеладову…(Это Достоевский… «Преступление и наказание», для тех, кто в танке)… Уж как чиста и невинна была эта юная девица, уж просто ангел самопожертвования. И даже каторжане ее успели полюбить братской любовью, а не тем, чем Вы подумали… Или вот, к примеру, старика Феллини пригубить…Снимая «Ночи Кабирии», он не пожалел собственную жену Джульетту Мазину превратить в проститутку, алчущую счастья себе и окружающему миру… И, в общем, публика рыдала, а награды валились со всех сторон… Еще бы… Сочная молодая блядь, радующая прохожих свежестью и чистотой помыслов и продающая усладу при этом практически непорочно. Мечта поэта, блин, мужского пола…
К чему это я? Да нет же, вовсе не против мы легализации проституции, легких сами знаете чего (в Голландии русским туристам, правда, говорят, уже не подают) и прочих прелестей жизни. Вот только, когда, привлекая зрителя (читателя) немного жареной темой (ну как же, бордель на выезде),авторы кинолитературных композиций начинают втирать про разумное, доброе, вечное, в мозг врывается легендарное станиславское «Не верю»… Но в сущности, претензии к фильму «Огни притона» можно предъявить только при помощи этой реплики. А в остальном, прекрасные маркизы, слушайте и запоминайте…
Мама Люба с томным взглядом Оксаны Фандеры («Статский советник» и прочие фильмы о несчастной любви) руководит в раннехрущевской Одессе службой ненавязчивого сервиса по обслуживанию сексуально неудовлетворенных обычными дамами граждан. Бордель, состоящий из одной бандерши и двух цыпочек, можно вообще принять за клуб по интересам… Абсолютно свеженькие куртизанки ведут с гостями великосветские беседы, периодически квасят с ними вина и самогон, ржут, как лошади, и вообще ни разу не занимаются тем, ради чего и создаются публичные дома. Этакие гейши с одесским акцентом, понимаете, ли. В один прекрасный момент в дом терпимости заволакивается пацаненок, по совместительству, сын прокурора в отставке и с размаху втюхивается в хозяйку огней притона. Кроме всего прочего, где-то на горизонте у мамы Любы маячит в качестве жениха слепо-глухонемой капитан дальнего плавания. А еще на диком пляже наша героиня встречает городского сумасшедшего, то ли поэта, то ли пророка, гордо называющего себя Адамом Саваофовичем. Адам читает сложнопроизносимые вирши и часто говорит о приближении к небесам, как цели всего сущего, чем, вероятно, и привлекает внимание Любочки.
Еще у нее с мамой отношения сложные (Ада Роговцева даже в эпизодической роли с честью выносит нетленное звание народной артистки СССР). Еще бы они были простые. Мама-крестьянка, дочь – бизнесвумен по продаже крепких тел. Конфликт, понимаешь.
Ну, а дальше, под влиянием этих непростых отношений с окружающим миром на фоне красивой природы и двуличных поселян бомжеватого вида мама Люба начинает задумываться, а не послать ли к свиньям свой лихой бизнес, и не удалиться ли ей на покой. Вот только с кем… То ли с сыном прокурора… То ли с возвратившимся с путины капитаном… То ли с поэтом, в очередной раз залетевшим в дурку… Кого же осчастливить? Не дает ответа.
И вовсе даже мы не против этого фильма, как Вы можете подумать, зачитывая все вышеперечисленное… Если Вы хотите послушать, как велика и могуча украинская мова (а весь фильм снят практически на ней без всяких субтитров)… Если Вам приятно посмотреть, какие практически карденовские и дольчегаббановские наряды носили одесские аборигены в 1958 году… Если Вам мил одесский юмор (а от одной изюмины до другой запросто можно переваривать предыдущую, не заморачиваясь на сюжет)…Если при имени Мать Тереза Вы начинает плакать взахлеб и навзрыд, останавливаясь только при воспоминании о Ганди, который был еще более крут… И, наконец, если Вы хотите, отключившись от тяжести бытия, медитативно покачаться на волнах черного моря… Вы попали по адресу… Это Ваше кино…
Но многие могут просто заснуть.
Сони Одесской Кабирии…
Не дает покоя творческим людям первая древнейшая профессия… Речь не о том, конечно, что большая часть режиссеров, писателей, художников, не покладая член, похотливо бросается во все тяжкие с продажными девками (кое-кто с мальчуганами). Речь о том, что любят они преподнести нормальную нелегкую, прямо скажем, физическую работу по продаже тела, как искусство возлюбить ближнего своего… Причем, возлюбить не в физиологическом, а в самом что ни на есть идеалистическом смысле этого слова… даже дальнего возлюбить, как ближнего…
Ну, вспомним, к примеру, Сонечку Мармеладову…(Это Достоевский… «Преступление и наказание», для тех, кто в танке)… Уж как чиста и невинна была эта юная девица, уж просто ангел самопожертвования. И даже каторжане ее успели полюбить братской любовью, а не тем, чем Вы подумали… Или вот, к примеру, старика Феллини пригубить…Снимая «Ночи Кабирии», он не пожалел собственную жену Джульетту Мазину превратить в проститутку, алчущую счастья себе и окружающему миру… И, в общем, публика рыдала, а награды валились со всех сторон… Еще бы… Сочная молодая блядь, радующая прохожих свежестью и чистотой помыслов и продающая усладу при этом практически непорочно. Мечта поэта, блин, мужского пола…
К чему это я? Да нет же, вовсе не против мы легализации проституции, легких сами знаете чего (в Голландии русским туристам, правда, говорят, уже не подают) и прочих прелестей жизни. Вот только, когда, привлекая зрителя (читателя) немного жареной темой (ну как же, бордель на выезде),авторы кинолитературных композиций начинают втирать про разумное, доброе, вечное, в мозг врывается легендарное станиславское «Не верю»… Но в сущности, претензии к фильму «Огни притона» можно предъявить только при помощи этой реплики. А в остальном, прекрасные маркизы, слушайте и запоминайте…
Мама Люба с томным взглядом Оксаны Фандеры («Статский советник» и прочие фильмы о несчастной любви) руководит в раннехрущевской Одессе службой ненавязчивого сервиса по обслуживанию сексуально неудовлетворенных обычными дамами граждан. Бордель, состоящий из одной бандерши и двух цыпочек, можно вообще принять за клуб по интересам… Абсолютно свеженькие куртизанки ведут с гостями великосветские беседы, периодически квасят с ними вина и самогон, ржут, как лошади, и вообще ни разу не занимаются тем, ради чего и создаются публичные дома. Этакие гейши с одесским акцентом, понимаете, ли. В один прекрасный момент в дом терпимости заволакивается пацаненок, по совместительству, сын прокурора в отставке и с размаху втюхивается в хозяйку огней притона. Кроме всего прочего, где-то на горизонте у мамы Любы маячит в качестве жениха слепо-глухонемой капитан дальнего плавания. А еще на диком пляже наша героиня встречает городского сумасшедшего, то ли поэта, то ли пророка, гордо называющего себя Адамом Саваофовичем. Адам читает сложнопроизносимые вирши и часто говорит о приближении к небесам, как цели всего сущего, чем, вероятно, и привлекает внимание Любочки.
Еще у нее с мамой отношения сложные (Ада Роговцева даже в эпизодической роли с честью выносит нетленное звание народной артистки СССР). Еще бы они были простые. Мама-крестьянка, дочь – бизнесвумен по продаже крепких тел. Конфликт, понимаешь.
Ну, а дальше, под влиянием этих непростых отношений с окружающим миром на фоне красивой природы и двуличных поселян бомжеватого вида мама Люба начинает задумываться, а не послать ли к свиньям свой лихой бизнес, и не удалиться ли ей на покой. Вот только с кем… То ли с сыном прокурора… То ли с возвратившимся с путины капитаном… То ли с поэтом, в очередной раз залетевшим в дурку… Кого же осчастливить? Не дает ответа.
И вовсе даже мы не против этого фильма, как Вы можете подумать, зачитывая все вышеперечисленное… Если Вы хотите послушать, как велика и могуча украинская мова (а весь фильм снят практически на ней без всяких субтитров)… Если Вам приятно посмотреть, какие практически карденовские и дольчегаббановские наряды носили одесские аборигены в 1958 году… Если Вам мил одесский юмор (а от одной изюмины до другой запросто можно переваривать предыдущую, не заморачиваясь на сюжет)…Если при имени Мать Тереза Вы начинает плакать взахлеб и навзрыд, останавливаясь только при воспоминании о Ганди, который был еще более крут… И, наконец, если Вы хотите, отключившись от тяжести бытия, медитативно покачаться на волнах черного моря… Вы попали по адресу… Это Ваше кино…
Но многие могут просто заснуть.
0
РецензияИгоря Михайлова
С бабы ты сорви одежду
Бабу просто трахни раком
Бабу просто трахни хором
Обязательно полюбит…
(Григорий Остер этого не писал)
Счастье морлока.
Еще в 19 веке в романе «Машина времени» американский сказочник Герберт Уэллс описал деградирующее общество будущего, в котором пролетарские морлоки жрут буржуйских элоев, выходя по ночам из своих подземелий. При этом жертвы пролетарской подземельной тирании практически свыклись со своими потерями и днями ведут праздный образ жизни, совершенно не пытаясь радикально устранить причины ночных жертвоприношений.
Классик, однако, в своем романе выступал, как пришелец из прошлого, не принимающий ни одну из сторон за свою. В своем романе он пытался установить причины классовых расслоений и посылал импульсы тревоги: «Люди, будьте бдительны. При тотальном обнищании и грандиозном расслоении кирдык придет всем, и богатым, и бедным».
Режиссер фильма «Портрет в сумерках» Ангелина Никонова и его же автор сценария Ольга Дыховичная, даже собравшись вместе, конечно, не Уэллс. Хотя, говорят зрителю почти о том же самом.
Наши дни. Провинциальный городок, в котором, как водится, проживают 5 % элоев и 95 % морлоков. В обычной жизни они отстранены друг от друга железобетонными заборами и броней представительских лимузинов… Но стоит жителю одного класса преступить за безопасную черту… тут-то его (ее) и того..с.. Поимели.
Милая девушка с чертами нимфы и взглядом нимфоманки не удовлетворена ни мужем ни любовником… Один – тюфяк… Второй – простак… И главное, что оба предсказуемы, досконально известны и абсолютно бессюрпризны… При этом хочется кого-то такого… земного… земного…
Случай приспел. По городским дорогам обряженные в патрульную форму джигитуют на полицейских машинах оборотни в погонах… В прочем, их служебноупырскую сущность фильм не покажет… Бог весть, чем они там занимаются по работе… Но вот в отрыве от производства эти тяжеловесновзглядые мужчины выслеживают одиноких девиц легковесного поведения и буквально трахают их в лесополосе… Причем все равно этим насильникам, кто перед ними – дальнобойная шалава или интеллигентная работница собеса… Отследят, проверят документы, накинут на голову мешок, вскроют лохматый сейф, кинут сотку на пропитанье и уедут под матюганье мигалки…
И вот в чем оказывается сущность отличий порядочной женщины от бляди (с точки зрения обсуждаемого фильма, конечно)… Блядь в процессе изнасилования визжит и сопротивляется и ни о каком удовольствии не помышляет… Порядочная женщина визжит и сопротивляется, а потом понимает, что именно этот насильник-то и вдул ей такой оргазм, который хочется повторять, повторять и повторять… Ну и повторяет, конечно, пытаясь вякать что-то о любви своему новому партнеру и периодически получая за это в рыло…
В процессе просмотра милой эстетской безделушки, претендующей на серьезные исследования в области психологии, Ваш покорный слуга пытался построить несколько причин ее создания и объяснить самому себе, что сказать-то люди хотели… Ну да… Наша милиция (сорри, полиция) весьма далека от того идеалы Дяди Степы. «Нас любить не надо. Нас бояться надо»… Верю. Однозначно. Ну да…Бывает так, что вокруг отдельно взятого индивидуума из его приближенных формируется такое скотское пространство, что в кого ни плюнь всюду есть за что. Ну да… Расслоение между жителями свинцовых окраин и фешенебельных особняков достигло таких пределов, что можно именовать их беспределом. И даже любовь между этими антагонистами может случиться при самых извращенных обстоятельствах.
Вот только веет от этого фильма не авторской позицией типа «не могу молчать» про общество, а банальным страхом женского одиночества. Одиночества при муже… Одиночества при любовнике… Одиночества при друзьях… Такого одиночества, что хоть у упыря отсосешь, лишь бы хоть что-то почувствовать… И вот в это самое одиночество героини и в его настоящесть, к сожалению, до конца не веришь… Не веришь именно потому, что создатели фильма не из прошлого… Они - наши… И они принадлежат к тем самым элоям… А морлоков они знают лишь по страшилкам… И их боятся и даже ненавидят местами. И эти собственные страшилки воплощают на экране. И получается такая интерпретация жизни, при которой все вокруг мудаки и лишь один - Дартаньян, то есть, в нашем случае, Констанция.
Если не читать ничего из того, что написано выше, а просто подвести резюме, то зритель увидит снятый по мотивам реальной жизни мелодраматический кунштюк о несчастной богатой самке и брутальном самце-силовике, который эмпирическим путем вывел для себя нетривиальную формулу женского счастья. Операторская работа и наряды героев отменны.
Не пытайтесь повторить увиденное на экране. Такое могут сделать только профессионалы. Любители - сядут.
С бабы ты сорви одежду
Бабу просто трахни раком
Бабу просто трахни хором
Обязательно полюбит…
(Григорий Остер этого не писал)
Счастье морлока.
Еще в 19 веке в романе «Машина времени» американский сказочник Герберт Уэллс описал деградирующее общество будущего, в котором пролетарские морлоки жрут буржуйских элоев, выходя по ночам из своих подземелий. При этом жертвы пролетарской подземельной тирании практически свыклись со своими потерями и днями ведут праздный образ жизни, совершенно не пытаясь радикально устранить причины ночных жертвоприношений.
Классик, однако, в своем романе выступал, как пришелец из прошлого, не принимающий ни одну из сторон за свою. В своем романе он пытался установить причины классовых расслоений и посылал импульсы тревоги: «Люди, будьте бдительны. При тотальном обнищании и грандиозном расслоении кирдык придет всем, и богатым, и бедным».
Режиссер фильма «Портрет в сумерках» Ангелина Никонова и его же автор сценария Ольга Дыховичная, даже собравшись вместе, конечно, не Уэллс. Хотя, говорят зрителю почти о том же самом.
Наши дни. Провинциальный городок, в котором, как водится, проживают 5 % элоев и 95 % морлоков. В обычной жизни они отстранены друг от друга железобетонными заборами и броней представительских лимузинов… Но стоит жителю одного класса преступить за безопасную черту… тут-то его (ее) и того..с.. Поимели.
Милая девушка с чертами нимфы и взглядом нимфоманки не удовлетворена ни мужем ни любовником… Один – тюфяк… Второй – простак… И главное, что оба предсказуемы, досконально известны и абсолютно бессюрпризны… При этом хочется кого-то такого… земного… земного…
Случай приспел. По городским дорогам обряженные в патрульную форму джигитуют на полицейских машинах оборотни в погонах… В прочем, их служебноупырскую сущность фильм не покажет… Бог весть, чем они там занимаются по работе… Но вот в отрыве от производства эти тяжеловесновзглядые мужчины выслеживают одиноких девиц легковесного поведения и буквально трахают их в лесополосе… Причем все равно этим насильникам, кто перед ними – дальнобойная шалава или интеллигентная работница собеса… Отследят, проверят документы, накинут на голову мешок, вскроют лохматый сейф, кинут сотку на пропитанье и уедут под матюганье мигалки…
И вот в чем оказывается сущность отличий порядочной женщины от бляди (с точки зрения обсуждаемого фильма, конечно)… Блядь в процессе изнасилования визжит и сопротивляется и ни о каком удовольствии не помышляет… Порядочная женщина визжит и сопротивляется, а потом понимает, что именно этот насильник-то и вдул ей такой оргазм, который хочется повторять, повторять и повторять… Ну и повторяет, конечно, пытаясь вякать что-то о любви своему новому партнеру и периодически получая за это в рыло…
В процессе просмотра милой эстетской безделушки, претендующей на серьезные исследования в области психологии, Ваш покорный слуга пытался построить несколько причин ее создания и объяснить самому себе, что сказать-то люди хотели… Ну да… Наша милиция (сорри, полиция) весьма далека от того идеалы Дяди Степы. «Нас любить не надо. Нас бояться надо»… Верю. Однозначно. Ну да…Бывает так, что вокруг отдельно взятого индивидуума из его приближенных формируется такое скотское пространство, что в кого ни плюнь всюду есть за что. Ну да… Расслоение между жителями свинцовых окраин и фешенебельных особняков достигло таких пределов, что можно именовать их беспределом. И даже любовь между этими антагонистами может случиться при самых извращенных обстоятельствах.
Вот только веет от этого фильма не авторской позицией типа «не могу молчать» про общество, а банальным страхом женского одиночества. Одиночества при муже… Одиночества при любовнике… Одиночества при друзьях… Такого одиночества, что хоть у упыря отсосешь, лишь бы хоть что-то почувствовать… И вот в это самое одиночество героини и в его настоящесть, к сожалению, до конца не веришь… Не веришь именно потому, что создатели фильма не из прошлого… Они - наши… И они принадлежат к тем самым элоям… А морлоков они знают лишь по страшилкам… И их боятся и даже ненавидят местами. И эти собственные страшилки воплощают на экране. И получается такая интерпретация жизни, при которой все вокруг мудаки и лишь один - Дартаньян, то есть, в нашем случае, Констанция.
Если не читать ничего из того, что написано выше, а просто подвести резюме, то зритель увидит снятый по мотивам реальной жизни мелодраматический кунштюк о несчастной богатой самке и брутальном самце-силовике, который эмпирическим путем вывел для себя нетривиальную формулу женского счастья. Операторская работа и наряды героев отменны.
Не пытайтесь повторить увиденное на экране. Такое могут сделать только профессионалы. Любители - сядут.
0
Альтернативная история последних дней жизни Эдгара Алана По, в которой американский классик становится героем собственных пугающих историй. По в исполнении Кьюсака помогает полиции искать зловещего психопата, с дьявольской точностью имитирующего убийства, описанные в его рассказах.
Вообще говоря, жизнь настоящего По была куда менее мистической, чем это может показаться по обилию мрачных и загадочных историй, вышедших из-под его пера. Пасынок богатых приемных родителей, он рос достаточно взбалмошным юношей, имел проблемы с законом и карточными долгами. В 27 лет он женился на своей 13-летней кузине, спустя короткое время умершей от туберкулеза. Кстати сказать, именно эта любовная история, наравне с влюбленностью Данте Алигьери в юную Беатриче, послужила символической основной для набоковской «Лолиты», чья пафосная и одновременно мрачная стилистика нарочито повторяет манеру изложения коротких рассказов самого По. Так что американского основателя детективной литературы за последние 200 лет копировали далеко не только голливудские режиссеры.
После смерти молодой жены По много пил, но продолжал творить, влача весьма нищенское существование. А умер он, то ли перебрав алкоголя и наркотиков, то ли пав жертвой грабителей-собутыльников, отравивших его. Но как-то совсем не верится, что в последние дни его жизни, о которых биографам действительно известно очень малое, имела место столь странная история, полная крови и романтических признаний. Жизнь поэтов, как правило, намного прозаичней, чем их творческое воображение.
Другое дело — правила, по которым существует голливудская машина, способная наделить любое заурядное событие набором зрелищных атрибутов, без которых немыслим ни один коммерческий фильм. То, что неизвестно биографам По, создатели культового «V значит вендетта» (по сути, еще одной альтернативной истории) придумают и экранизируют с циничной легкостью, особо не заботясь о реальном образе писателя, ибо образ Кьюсака, явившийся будто из второсортных экранизаций Стивена Кинга, в любом случае будет куда более колоритен и интересен потребителю.
© Александр Калугин "КИНО.РУ"