Вчера посмотрел фильм остров Павла Лунгина. Очень приятно, что скоро на экраны выйдет новый фильм «Царь» этого режиссера. Обязательно посмотрю. Остров - фильм о человеческой душе, о прощении, о смысле нашего земного существования. Человек живет с тяжким грехом на душе. Вроде и прямой вины его нет- просто проявление малодушия -человеческой слабости, а жить дальше нет сил на всю жизнь он сам себя обрекает быть монахом. Изо дня в день он живет в своем, одному ему понятном мире. А высшим благом становится прощение его адмиралом. Вроде и не убил, а стрелял ведь в живого человека. А мы смотрим современные фильмы, где все замешано на убийствах и крови. И вопросы морали за убийство и причинение вреда человеку не ставятся вообще. Ведь очень важно какую мы для себя устанавливает планку ответственности за свои действия. Главный герой – аскет по жизни. Он заботится о душе и наставляет на путь истинный простых людей, потерявшихся в океане жизни. Фильм хорош. До сих пор нахожусь под впечатлением от него. Какие правильные и своевременные вопросы ставит. Для чего мы живем. Уж не для того точно, чтобы менять работу на более денежную и прожигать жизнь в развлечениях. Навязанное нам общество потребителей так разрушает изнутри. Хочется, что бы в нас осталось что-то человеческое, и прошли мы земной путь как нам положено природой, а не влиянием современных СМИ. Помнили о том, что мы люди и у нас есть душа…
От "Острова" в душе остался какой-то неоднозначный осадок, что перекликается с разноплановостью присутствующих здесь отзывов. Каждый волен понимать эту картину по-своему, каждый найдет что-то, созвучное только его сердцу, и я в том числе. Единственное, что я не могу принять, как ни странно это покажется, - это мысль о том, что фильм-де о вере. Нет. Это фильм прежде всего о страдании.
Во время войны главный герой, в то время матрос, попадает в лапы к фашистам. Его избивают и хотят убить. Но матрос очень хочет жить и потому, поддавшись своему животному началу, опускается до уровня скота: на коленях, в крови, слезах и соплях он у врага вымаливает себе жизнь, выдает своего товарища и, в конце концов, под принуждением застреливает его. Фашисты оставляют нашего героя счастливо вопящим на заминированном островке, а позже, после взрыва, бездыханного матроса подбирают монахи. Спустя тридцать лет мы видим главного героя на острове монахом в коптерке, использующего на благо людей свой дар целительства и беспрестанно мучающегося своим преступлением и потому вымаливающего (теперь уже у бога) себе прощение.
Если по-простому, то не может отец Анатолий, даже в качестве обращенного в христианство человека, обрести "мир в душе" - несмотря на многолетние молитвы, коим могли поучиться и отец Иов, и отец Филарет, да и многие еще... О чем это говорит? Неужели о вере? Разве истинная вера не лечит душу, не дает ей спокойствия? Тут можно спорить, почему такому набожному человеку, как отец Анатолий, вера не помогает очиститься от душащей его скверны в виде страшного греха. Не помогает, несмотря на то, что он ведет аскетическую жизнь монаха-отшельника, что каждодневными многочасовыми трудами и молитвами "ублажает господа", что чудесным образом помогает потерявшим надежду людям... Почему?
Потому что человек осознал весь ужас необратимости своего поступка: он предал и убил человека, возможно, даже своего друга. Это страшно. И только тот, кто носит в себе глубоко укоренившиеся, истинно нравственные ценности, может постичь всю бездну боли от совершенного. И христианская вера главного героя, настоящая, без внешней, наносной обрядности и религиозности - это всего лишь средство. С помощью веры отец Анатолий хочет исцелиться сам, но ни вера, ни собственный дар не помогают ему. Бесполезно. Не испытывает он радости от великого добра, что делает страждущим, - для него это такой же труд, как и таскание угля в тачке, не больше. Не спасают его и самые искренние, самые горячие моления в одиночестве - видать, не то это, не то. Наконец, не находит он успокоения от столь ожидаемых слов застреленного, но выжившего товарища о прощении... Нет у отца Анатолия и мысли простить себя самого - почему? А не заглушит это боль, она - будто от того, что оторвали от тебя огромный кусок живой плоти и выбросили, и не человек ты теперь вовсе, и не можешь ты считаться человеком, и зияющая рана, не зарастая, ежесекундно напоминает об этом...
То что наши не умеют снимать кино это понятно уже давно. И тому подтверждение "Остров". Граждане, посмотрите фильм "Весна, лето, осень, зима… и снова весна" Ким Ки Дука и вы поймете как красиво можно украсть чужой фильм.
фильм замечательный! теперь мой любимый! он примерно как 72 метра! только его смысл на много выше!! смотрела его 4 раза в кинотеатре и каждый раз как в первый! это было моё первое лицензионное dvd. ВСЕМ СОВЕТУЮ! думаю что это дейсвительно то кино которое должен посмотреть каждый!!
Ну что ж, после такой замечательной рецензии и добавить-то нечего. Скажу лишь одно - это лучший отечественный фильм 2006 года.(даже "имхо" писать не буду). Оценка по 10-балльной шкале - 9.
Back in USSR Когда вырастаешь, начинается обязательная ностальгия по детству - тоска об утерянном рае. Там – в детстве – и солнце ярче, и морковка слаще, и люди – великаны, в основном – добрые. Там – уверенность, что все кончается хорошо, как в сказке. Наверное, именно поэтому сейчас – когда выросли дети 70-х – постоянно вспоминают брежневский Советский Союз. И вспоминают как сказку, которая, разумеется, - ложь. СССР повсюду - ретро-канал на кабельном, «Песни о главном», сериалы о Брежневе, документальные изыски, старые фильмы, «Ландыши-ландыши»… Идеализация – это прекрасно: всегда хорошо, когда идеалы известны. Но если идти, свернув голову в прошлое, обязательно врежешься в столб. Настоящие фильмы о прошлом – большая редкость. Не говоря уж о том, что настоящие российские фильмы – вообще диковина. Несколько лет назад было принято говорить об упадке отечественного кино. Потом – о его возрождении, связанном с эпохой блокбастеров. Хотя истерия вокруг них организована как раз очень по-советски - радость, что мы умеем «не хуже». Выросшие мальчики 70-х с удовольствием рассматривают скроенное ими кино – не отличить от «фирмы». Как мафиози у Кустурицы, которые уверяют, что их поддельный коньяк лучше настоящего. Или – как художник-цыган в последнем фильме Кеосаяна, с гордостью принесший барону черную пачку «Marlboro». - Это какой цвет?! – орет барон. - Красный, - уверенно отвечает цыган. Месяц назад я бы сказала, что вкусовой дальтонизм – повальная эпидемия. Чей разносчик реклама, и нет от нее спасения. Но организм не обманешь этикеткой - если тебя тошнит там, где положено плакать, значит, коньяк липовый. И вот вокруг вдруг заплакали люди. Обожравшийся похмельный новогодний народ, запичканный за три дня лучшими киноблюдами своего детства, зарыдал над двумя российскими фильмами – «Остров» Павла Лунгина и «Заяц над бездной» Тиграна Кеосаяна.
Остров над бездной Про «Остров» много говорят и пишут, его посмотрели все или почти все. А «Заяц над бездной» - это фильм, который увидеть можно было только случайно. Он шел 1 января перед ожидаемой 50-60-летними «Карнавальной ночью – 2». «Опять про Брежнева!», - восклицали они и быстро переключались на другие каналы. Сорокалетки отвернулись тоже: они любят говорить о той эпохе, но им неинтересно слушать других. А молодежь колбасилась на дискотеках и горках. Так что из моих знакомых смотрели двое – печальный одинокий мужчина, которому некуда было пойти из дому, и я. «Тут простыл слегка, и вчера не спалось – посмотрел», - так начиналась самая первая фраза об этом кино на одном из интернетовских форумов. А фильм – мощный. И совершенно неожиданно создает с более прославленным «Островом» очень органичную пару, благо - оба фильма прошли почти одновременно. Это – фильмы-братья. Две притчи. Одна – про жизнь, другая – про смерть. Одна – грустная, другая – смешная. Плачут и над той, и над другой – потому, что каждый льет слезы о себе. Кому не хватает любви, больше затоскует над «Зайцем». В ком недостаточно веры, зарыдает под «Остров». Ведь первый - о любви, а второй - о вере. Хотя первый – всего лишь сказка, а второй - православная агитка. Первый – лубок, второй – плакат. Оба - набор предельно доступных символов. Местами - и вовсе по-советски четких штампов. Но символы подобраны и поданы так мастерски, а штампы так по-детски искренне раскрашены, что «Заяц над бездной» поражает достоверностью сказки, а «Остров» - обыденностью чуда. Привычна фраза «культовое кино», но не было еще у нас производственных фильмов о служителях культа. В этом плане «Остров» - культовое кино. А в первую очередь, это история о том, как раскаяние прожгло в душе человека такую дыру, что сквозь нее засияло Небо. «Заяц над бездной», подобно восточным шедеврам, выкован на острие иглы, которая – в яйце, яйцо – в утке, а утка, соответственно, – в зайце. Искусно сделанные шкатулки – одна в другой. Причем все шкатулки – музыкальные. Фильм начинается как анекдот про Брежнева, потом оборачивается сказкой про то, как царь цыгана женил, а в конце оказывается и вовсе сном о недостижимой свободе. Ведь на самом деле, оба фильма – о свободе. О свободе от суеты и стереотипов – у Кеосаяна. И об освобождении от греха и суетности – у Лунгина.
Связи и путы Один из главных диалогов в фильме Кеосаяна происходит над речным обрывом, как положено по теме – над бездной. При этом герои сидят не просто на травке, а на сломанной детской карусели. Той карусели, которая бешено вращает всех нас – по кругу, день за днем. Промелькивают мимо лица школьных, студенческих друзей… Зацветающие вишни, опадающие клены - мимо… Для кеосаяновского Брежнева и цыгана эта карусель сломана – они свободны. В фильме то и дело вспыхивает чудесное словцо «обычай». Звучит мило, но обозначает клетку. В плену обычаев все – от вольного цыганского барона до всемогущего генсека. Пока не рвутся все путы. Очередной символ – Брежнев садится в корзину воздушного шара, канаты, удерживающие его, падают на землю, и пожилой замученный «обычаями» мужчина - летит. Куда – все равно. Он летит, как заяц над бездной, смеясь от счастья. - Почему, когда заяц падает с обрыва, он смеется? – спрашивается в начале фильма. В конце дается внятный ответ: - Потому, что свободен. Заяц падает, но это – полет. Есть путы, и есть связи. Связи – то, на чем держится от хаоса мир. Они тянут ввысь – к тому Солнцу, которое по выражению сказочного Брежнева «не запомнит нас». Путы же сбивают бег и кидают оземь. В фильме «Остров» все путы безжалостно рвутся: сжигаются купленное во время паломничества шелковое одеяло и мягкие сапоги игумена; грубо обрывается привязанность крестьянки к нажитому имуществу, инженера – к родному КБ. Все путы – трусость, глупость, суетность, тщеславие, гордыня – в топку! Остается только связь - Любовь, которая, наверное, и есть Бог. Сам главный лунгинский герой отец Анатолий весь фильм растянут, распят: его разрывают горизонтальные путы - память о прошлом и поднимает связь вертикальная – вера.
Герои Советского Союза На успех обычно обречен романтический фильм – тот, где исключительные герои действуют в исключительных обстоятельствах. Проще всего создать таких героев и подобные обстоятельства в фильмах про войну. Поэтому первые постсоветские заметные картины были «военные». На рубеже веков неплохо продавались кассеты «Август 44…», записывался на огромное количество видеомагнитофонов сериал «Таежный роман». Потом пошли придуманные войны – вроде «Дозоров», сильно испорченные стебом. Стеб вообще здорово подгадил отечественному кинематографу, с самого начала 90-х – все ухмылки устаревали еще до выхода на экраны. Далее – бандитские войны с патриотическим душком. Теперь режиссеры опять взялись за войну, ведь снимать про нее легко и приятно. Опять же, мужчина в форме – почти готовый герой. В фильмах «Остров» и «Заяц над бездной» нет глобальных войн, в том числе и со Злом с большой буквы. Есть повседневность. (Мелькает, правда, ВОв в первых кадрах «Острова», но он вообще сделан грубее своего идейного собрата.) Нет бравых воинов и роскошных мускулистых торсов. Герои обоих фильмов гораздо более экзотичны. У Кеосаяна – цари и цыгане, у Лунгина – чудотворец и священники. Не комичные попы, как в советских фильмах, а серьезные профессионалы духовного сервиса. В нынешней атмосфере царепочитания очень диссонирует мягкая кеосаяновская жалость к Царю. «Скачу всем на потеху, - жалуется Брежнев. – Душа у меня заячья». Этот персонаж, кончено, не исторический. Просто по символике нужен был Царь, причем царь современный. Вот и выбран был из советских генсеков наименее монструозный. Богдан Ступка создал образ мощный, прописанный с добротой, без свойственной интеллигенту сатиры. Рядом с ним очень хороши герои Михаила Ефремова и Юрия Стоянова. Стоянов поразил своей игрой наповал: и роль-то не главная, почти без слов, а послевкусие от нее как от хорошего пуркарского. У Лунгина великолепны все, особенно главная тройка: Петр Мамонов, без которого некому было бы сыграть отца Николая, «игумен» Сухорукова и «завхоз» Дюжева. Наше и их счастье, что Лунгин дал им возможность рассказать эту историю. Но самый сильный в фильме образ - Бога. Того Бога, что выписан на старинных иконах, - печального и милостивого.
Мы будем петь и смеяться, как дети? Через детство – то, по которому ностальгия, - похоже, и лежит путь к свободе. Для Брежнева детство встает на пути восхитительным воздушным шаром. Дети радостно бегут за машиной стояновского героя: «Сеня – первый секретарь! Сеня – первый секретарь!», проказничают в таборе, цыганенок оценивает королеву Елизавету - «Красивая!». Детьми же заканчивается кеосаяновский фильм. А у Лунгина ребенок в кадре всего один – калека Ванечка, но необходимый и поставленный сознательно – для контраста. И для жалости. Есть еще ребенок взрослый: отец Анатолий получает долгожданное освобождение от давнего греха, когда исцеляет дочь «убитого» моряка Тихона.
Оба фильма сняты по-детски внимательно – не смазаны ни краски, ни звуки. Детство обоих режиссеров – вот чему мы обязаны своими слезами и смехом.
Свобода приходит другая Впавшими в детство режиссерами старательно и талантливо раскрашены несколько чудесных советских штампов, вроде такого: «Все люди – братья». Русский режиссер с армянской фамилией с помощью украинского актера (как в свое время советский режиссер Данелия с актерами Кикабидзе, Мктрчаном и Басилашвили) рассказывают красивую сказку о дружбе и любви народов: молдавские цыгане привозят русскому царю английскую королеву. (Кого же еще? Ведь «Если любить то – английскую королеву!» - это ли не еще один сказочный штамп?) Есть у Кеосаяна и злободневность, но не тупая сиюминутная, а смеющаяся на руках у вечности. Непреходящая тема поиска свободы в вине – и намек, и усмешка (или даже – предвиденье!),когда первый секретарь пьет молдавское вино в старинных подвалах, анекдотичный еврей-ученый с улыбкой спрашивает:
- С чего начинать? - Пожалуй, начнем с пуркарского, - отвечает стояновский герой. Ах, где то пуркарское? Осталось в лабораториях санэпидемнадзора. И – в СССР. На острове Лунгина тоже нет наций – и у него все равны, только уже – перед Богом. Лишь в самом начале появляются немцы – настоящие немцы из советского фольклора – фашисты, механическое воплощение зла. И вкладывают пистолет в руку героя. Это именно зло в чистом виде – бессмысленное, безличное, безъязыкое – гавкающее что-то на своем до сих пор страшно звучащем для русского уха наречии. Свобода – стирание границ: между народами, между странами. Для кеосаяновского воздушного шара не существует контрольно-пропускных пунктов. И у Лунгина лишь один КПП – смерть. Свобода полета – вот главное откровение двух фильмов ушедшего 2006 года. До сих пор нас тыкали носом в совершенно другую свободу: в свободу промискуитета, во вседозволенность и бандитский беспредел. В свободу палить из пистолета по всем подряд и обнажаться перед толпой. Но тоска по настоящей свободе сохранила от дальтонизма: в семи специализированных магазинах мне ответили, что диск с фильмом «Остров» «…был, но уже распродан». Влет уходит с полок не западный боевик, не комедия, не мелодрама – русское кино! И захлебывается от восторга интернетовский люд по поводу «Зайца». Это значит – мы живы. Мы – настоящие! Мы плачем и хохочем над бездной, поднимаясь все выше и выше.
Фильм великолен исключительно за счёт превосходной игры Мамонова и Сухорукова. Дюжев, безусловно, поднялся на пару планок выше, но всё же его стандартная роль "быдло" даже в таком фильме выдаёт свои "коронные фишки". Сюжетная линия очень странная. По моим представлениям очень много должно было быть завязано на разговоре с Тихоном в конце фильма. На моё удивление разговор оназался абсолютно нулёвым, ибо никаких эмоции, никакой жизни в этом разговоре не было. В принципе концовка всё равно получилась вполне самодостаточной. Фильм безусловно берет за душу (даже учитывая то, что я атеист). Но если задуматься - фильм имеет порядком минусов.
Дюжев и Сухоруков как и сам Мамонов не просто так играют эти роли.В фильме Гибсона "Страсти Христовы" Марию Магдалину играла Моника Белучче.это образ кающегося Разбойника на кресте и ли блудницы коей официально являлась моника снимаясь в эротических фильмах.а Дюжев и остальные играли душегубов что отлично подходит под образ разбойника!
Добрый день!"Остров" Самый Лучшиый и Нужный фильм для нашей страны.Он находиться вне времиени и пространства.вне материи а в некоем Духовном мире.Главная мысль фильма не чудеса а покояние одного взятого человека!когда человек в массе он теряеться а тут настоящий человек и люди со своими бедами страстями переживаниями.и эти чувства близки нам т.к мы живем в этом мире и все чувства и переживания нам близки."Остров" это история совершенно настоящих людей запечатленая под видом Художественного вымосла.По этому я голосую за Остров!
иногда мне дюжев с сухороуковым напоминали переодетых "кентов", напрягает что у нас одни и теже перцы почти во всех фильах играют,как будто других актеров больше нет(хотя вообще они молодцы,сыграли гуд) мамонов хорош - понравилась его игра,очень. фильм отличный, я задумался..
Шадрорв, если вы не смотрели фильм так и скажите, а не давайте нам ссылки с сайта Концепция Общественной Безопасности и Единение - откровенно дегенеративных. Даже читать этот бред не хочется. У церкви свой взгляд на Остров у зрителя -свой.
Никому не нравится, когда служителей изображают не святыми, но это так и есть. И в фильме как раз показывается, что к вере люди могут прийти сами с помощью своего внутреннего я, без посредников и нотаций, когда на самом деле многие священнослужители сами являются простыми (как это не печально) служителями по профессии , а не по духу.
Ваши агитки Единение (сектанты какие-то) я бы удалил. Кому чего доказывать - если мнение народа более определяющее, чем ваши гнусные ссылочки. Можно найти в интернете критику на любой фильм. И от этого великие картины не становятся менее значимыми. Просто, слабым людям надо выплеснуть свою желчь и испытать чувство зависти.
Фильм очень понравился. Пересматривал несколько раз правда режисер ошибся в выборе актеров Сухоруков на роли церковного попа и актер который играл роль полкана в питерских Ментах - на роли Адмирала - превращают фильм в комед. А так, отменная лента
Не смог не отреагировать на последний отзыв, от Stelfort. Чистая христианская теология. Христианину нет нужды "вымаливать у Бога прощения", Бог (Иисус) и есть Прощение. Христианин, принимая Иисуса в качестве своего Спасителя, принимает, Кровь Его, пролитую на кресте как Великую Заместительную Жертву во свое Личное Спасение. Или не принимает - как в данном случае с героем фильма. А если Некто эту Жертву не принимает, то он и не христианин. То есть - довольно бессмысленно так настойчиво молить Иииуса о прощении. В таком случае суть молитвы должна быть в УКРЕПЛЕНИИ ВЕРЫ, типа Анатолий не верит (не до конца, слабо) в спасительную силу Иисуса. Тогда совсем уже непонятными являются Дары Святаго Духа у Анатолия (дар исцеления, мудрости, знания и проч., дающиеся христианину при Покаянии и Крещении) Или тогда эти дары не от Бога. А от кого? От Сатаны? Путаница какая-то….В христианской традиции для снятия ЛЮБОГО греха требуется акт Покаяния. В том, как невнятно в фильме поставлен и отражен данный вопрос, просматривается скорее иудейско-мусульманская традиция - традиция Спасения, как традиция жертвования и совершения добрых дел.
Чтобы посмотреть фильм встал в 7.00 и поплелся созерцать творение Лунгина. Первый эпизод катрины - аффект и слабоволие главного героя, его желание выжить переходят в предательство командира. Далее мы видим больного и жалкого человека, пронесшего в презрение к себе через всю жизнь и пытающегося найти спасение в вере и в помощи другим людям. Каждый день, сильно ссутулившись, он возит огромную тачку, наполненную углем, по длинному скукоженному деревянному мосту, затапливает печь, а потом садится на лодку и уплывает на остаток того самого острова, где произошла давняя трагедия, чтобы молиться, снова и снова просить прощения у Бога за свой ужасный поступок. Главные действующие лица представлены на редкость цельными персонажами: Немного дородный и вместе с тем сентиментальный дьякон (Дюжев),Несколько важный, но страдающий вещизмом Наставник монастыря (Сухоруков),моментами бесшабашный, однако же безмерно добрый Святой(Мамонов). Неторопливо выстроенный сюжет сменяется бескрайними холодными водными просторами, темно-фиолетовыми тонами, которые лишний раз подчеркивают аскетизм природы, существующий наряду с аскетизмом главного героя, все глубже уходящего в свое горе, но не теряющего Веру в то, что он должен вымолить у Бога прощение. Думается, жизнь такова, что может поставить человека в такие рамки, когда слабость неминуема, а грех неизбежен. Вопрос лишь в том, что остается на совести у человека и как он с этим живет. Как находит в себе силы бороться с тем, чего уже не изменить. В свете полнейшего раскаяния и беззаветного служения героя добру, - развязка выглядит фантастичной лишь отчасти, ведь для него это был знак небес о том, что ему даровано прощение свыше. Некоторые из поколения "пепси" покидали зал кинотеатра совсем заплаканными, а взрослая аудитория с весьма задумчивыми лицами. У меня же на душе было светло, даже появилось смутное ощущение, будто бы я лично знал святого, блестяще сыгранного Мамоновым. Очень горжусь, что фильм "Остров" - Российский и считаю его достойным ответом киноиндустриальному гиганту Голливуда. Жаль только они почти ничего не поймут, ну и ладно, пусть сами спасаются. Возможность острова вдали...
Фильм потрясает. И это больше, чем фильм. Дышать стало легче... Дай Бог каждому посмотреть. Спасибо Лунгину и всем, кто принимал участие в этой молитве.
Да и фильм отличный был бы, если б не был затянут в начале - минут на 10 - бессмысленным катанием тачки с углём раза четыре туда-сюда. Для осмысления идеи сценариста (искупление иступлённым страданием) хватило бы и двух катаний - сразу видно - для зрителей-дебилов снято - для крещёных алкашей, которые сразу не вгоняются. Правда режисёр забыл, что алкаши в кино не ходят. Ну и по ходу кины пару лишних раз ету угольную дорожку показали. "Ну понял я и так, понял, б..." - хотелось крикнуть режисёру и сценаристу. А эпизод с Ниной Усатовой про поездку во Францию - по моему полный дибилизм. Да и её саму не люблю. Ёклмн, ну сколько можно играть одно и то же - как только надо снять в кино тупую забитую религиозную-православную русскую тётку - так её тащат. За....и. И слишком много молятся в фильме. Скуку нагнали, .... На мой взгляд пару раз с молитвами переусердствовали,- ни к селу ни к городу, хотя кто вас, верующих, поймёт. Может вам и в кайф. Короче - затянули кину минут на 20!! в целом. Но на игру трёх актёров сходить посмотреть стоит однозначно. Несомненно это их творческая удача - особенно беседы-мимика-мысль мамонова-дюжева, мамонова-сухорукова, сухорукова-дюжева - все супер-пупер! Ну и финальные 5 мин кины - просто здорово!! Короче, - три пацана фильм вытянули. Притом заслуга всех троих в равной мере. Зал - битком на вечерний сеанс.
Фильм очень и очень ...душевный, близкий, жизненный,человечный, фильм об искренней вере, фильм о раскаянии, фильм о Человеке. Впечатлил Петр Мамонов в главной роли. Он и здесь не изменил себе. Так же,как и в "Пыли",Петр Мамонов не обязывая никого ни к чему, являет собой,в лице отца Анатолия, истинного Человека. Игра (можно ли назвать игрой...?) других актеров также завораживает, а весь фильм невольно заставляет задуматься о сущности бытия. Ради одних только диалогов Мамонов-Сухоруков уже нужно посмотреть-прожить фильм, как частицу недоступной для многих жизни. Вкратце: это фильм о матросе, который во время Второй мировой войны убивает человека, попадает в монастырь и всю свою жизнь раскаивается в своем поступке, помогая людям. Фильм смотрится на одном дыхании и при этом Павел Лунгин не навязывает мораль,как часто любит делать тот же Ларс Фон Триер, "тыкая в грязь-людские огрехи, наставляя людей на путь истинный". Безусловно, можно долго рассуждать о позиции и состоянии церкви, очень здорово и явно не понаслышке поведанной в фильме; можно долго мучительно спорить по поводу удалось ли Павлу Лунгину донести свой крест до грешных людей...Но лучше просто и так непросто сходить на этот фильм. А уж в том, что каждый что-то вынесет для себя,хочется верить,что станет добрее и мудрее,я уверен.
Во время войны главный герой, в то время матрос, попадает в лапы к фашистам. Его избивают и хотят убить. Но матрос очень хочет жить и потому, поддавшись своему животному началу, опускается до уровня скота: на коленях, в крови, слезах и соплях он у врага вымаливает себе жизнь, выдает своего товарища и, в конце концов, под принуждением застреливает его. Фашисты оставляют нашего героя счастливо вопящим на заминированном островке, а позже, после взрыва, бездыханного матроса подбирают монахи. Спустя тридцать лет мы видим главного героя на острове монахом в коптерке, использующего на благо людей свой дар целительства и беспрестанно мучающегося своим преступлением и потому вымаливающего (теперь уже у бога) себе прощение.
Если по-простому, то не может отец Анатолий, даже в качестве обращенного в христианство человека, обрести "мир в душе" - несмотря на многолетние молитвы, коим могли поучиться и отец Иов, и отец Филарет, да и многие еще... О чем это говорит? Неужели о вере? Разве истинная вера не лечит душу, не дает ей спокойствия? Тут можно спорить, почему такому набожному человеку, как отец Анатолий, вера не помогает очиститься от душащей его скверны в виде страшного греха. Не помогает, несмотря на то, что он ведет аскетическую жизнь монаха-отшельника, что каждодневными многочасовыми трудами и молитвами "ублажает господа", что чудесным образом помогает потерявшим надежду людям... Почему?
Потому что человек осознал весь ужас необратимости своего поступка: он предал и убил человека, возможно, даже своего друга. Это страшно. И только тот, кто носит в себе глубоко укоренившиеся, истинно нравственные ценности, может постичь всю бездну боли от совершенного. И христианская вера главного героя, настоящая, без внешней, наносной обрядности и религиозности - это всего лишь средство. С помощью веры отец Анатолий хочет исцелиться сам, но ни вера, ни собственный дар не помогают ему. Бесполезно. Не испытывает он радости от великого добра, что делает страждущим, - для него это такой же труд, как и таскание угля в тачке, не больше. Не спасают его и самые искренние, самые горячие моления в одиночестве - видать, не то это, не то. Наконец, не находит он успокоения от столь ожидаемых слов застреленного, но выжившего товарища о прощении... Нет у отца Анатолия и мысли простить себя самого - почему? А не заглушит это боль, она - будто от того, что оторвали от тебя огромный кусок живой плоти и выбросили, и не человек ты теперь вовсе, и не можешь ты считаться человеком, и зияющая рана, не зарастая, ежесекундно напоминает об этом...
Остров над бездной Про «Остров» много говорят и пишут, его посмотрели все или почти все. А «Заяц над бездной» - это фильм, который увидеть можно было только случайно. Он шел 1 января перед ожидаемой 50-60-летними «Карнавальной ночью – 2». «Опять про Брежнева!», - восклицали они и быстро переключались на другие каналы. Сорокалетки отвернулись тоже: они любят говорить о той эпохе, но им неинтересно слушать других. А молодежь колбасилась на дискотеках и горках. Так что из моих знакомых смотрели двое – печальный одинокий мужчина, которому некуда было пойти из дому, и я. «Тут простыл слегка, и вчера не спалось – посмотрел», - так начиналась самая первая фраза об этом кино на одном из интернетовских форумов. А фильм – мощный. И совершенно неожиданно создает с более прославленным «Островом» очень органичную пару, благо - оба фильма прошли почти одновременно. Это – фильмы-братья. Две притчи. Одна – про жизнь, другая – про смерть. Одна – грустная, другая – смешная. Плачут и над той, и над другой – потому, что каждый льет слезы о себе. Кому не хватает любви, больше затоскует над «Зайцем». В ком недостаточно веры, зарыдает под «Остров». Ведь первый - о любви, а второй - о вере. Хотя первый – всего лишь сказка, а второй - православная агитка. Первый – лубок, второй – плакат. Оба - набор предельно доступных символов. Местами - и вовсе по-советски четких штампов. Но символы подобраны и поданы так мастерски, а штампы так по-детски искренне раскрашены, что «Заяц над бездной» поражает достоверностью сказки, а «Остров» - обыденностью чуда. Привычна фраза «культовое кино», но не было еще у нас производственных фильмов о служителях культа. В этом плане «Остров» - культовое кино. А в первую очередь, это история о том, как раскаяние прожгло в душе человека такую дыру, что сквозь нее засияло Небо. «Заяц над бездной», подобно восточным шедеврам, выкован на острие иглы, которая – в яйце, яйцо – в утке, а утка, соответственно, – в зайце. Искусно сделанные шкатулки – одна в другой. Причем все шкатулки – музыкальные. Фильм начинается как анекдот про Брежнева, потом оборачивается сказкой про то, как царь цыгана женил, а в конце оказывается и вовсе сном о недостижимой свободе. Ведь на самом деле, оба фильма – о свободе. О свободе от суеты и стереотипов – у Кеосаяна. И об освобождении от греха и суетности – у Лунгина.
Связи и путы Один из главных диалогов в фильме Кеосаяна происходит над речным обрывом, как положено по теме – над бездной. При этом герои сидят не просто на травке, а на сломанной детской карусели. Той карусели, которая бешено вращает всех нас – по кругу, день за днем. Промелькивают мимо лица школьных, студенческих друзей… Зацветающие вишни, опадающие клены - мимо… Для кеосаяновского Брежнева и цыгана эта карусель сломана – они свободны. В фильме то и дело вспыхивает чудесное словцо «обычай». Звучит мило, но обозначает клетку. В плену обычаев все – от вольного цыганского барона до всемогущего генсека. Пока не рвутся все путы. Очередной символ – Брежнев садится в корзину воздушного шара, канаты, удерживающие его, падают на землю, и пожилой замученный «обычаями» мужчина - летит. Куда – все равно. Он летит, как заяц над бездной, смеясь от счастья. - Почему, когда заяц падает с обрыва, он смеется? – спрашивается в начале фильма. В конце дается внятный ответ: - Потому, что свободен. Заяц падает, но это – полет. Есть путы, и есть связи. Связи – то, на чем держится от хаоса мир. Они тянут ввысь – к тому Солнцу, которое по выражению сказочного Брежнева «не запомнит нас». Путы же сбивают бег и кидают оземь. В фильме «Остров» все путы безжалостно рвутся: сжигаются купленное во время паломничества шелковое одеяло и мягкие сапоги игумена; грубо обрывается привязанность крестьянки к нажитому имуществу, инженера – к родному КБ. Все путы – трусость, глупость, суетность, тщеславие, гордыня – в топку! Остается только связь - Любовь, которая, наверное, и есть Бог. Сам главный лунгинский герой отец Анатолий весь фильм растянут, распят: его разрывают горизонтальные путы - память о прошлом и поднимает связь вертикальная – вера.
Герои Советского Союза На успех обычно обречен романтический фильм – тот, где исключительные герои действуют в исключительных обстоятельствах. Проще всего создать таких героев и подобные обстоятельства в фильмах про войну. Поэтому первые постсоветские заметные картины были «военные». На рубеже веков неплохо продавались кассеты «Август 44…», записывался на огромное количество видеомагнитофонов сериал «Таежный роман». Потом пошли придуманные войны – вроде «Дозоров», сильно испорченные стебом. Стеб вообще здорово подгадил отечественному кинематографу, с самого начала 90-х – все ухмылки устаревали еще до выхода на экраны. Далее – бандитские войны с патриотическим душком. Теперь режиссеры опять взялись за войну, ведь снимать про нее легко и приятно. Опять же, мужчина в форме – почти готовый герой. В фильмах «Остров» и «Заяц над бездной» нет глобальных войн, в том числе и со Злом с большой буквы. Есть повседневность. (Мелькает, правда, ВОв в первых кадрах «Острова», но он вообще сделан грубее своего идейного собрата.) Нет бравых воинов и роскошных мускулистых торсов. Герои обоих фильмов гораздо более экзотичны. У Кеосаяна – цари и цыгане, у Лунгина – чудотворец и священники. Не комичные попы, как в советских фильмах, а серьезные профессионалы духовного сервиса. В нынешней атмосфере царепочитания очень диссонирует мягкая кеосаяновская жалость к Царю. «Скачу всем на потеху, - жалуется Брежнев. – Душа у меня заячья». Этот персонаж, кончено, не исторический. Просто по символике нужен был Царь, причем царь современный. Вот и выбран был из советских генсеков наименее монструозный. Богдан Ступка создал образ мощный, прописанный с добротой, без свойственной интеллигенту сатиры. Рядом с ним очень хороши герои Михаила Ефремова и Юрия Стоянова. Стоянов поразил своей игрой наповал: и роль-то не главная, почти без слов, а послевкусие от нее как от хорошего пуркарского. У Лунгина великолепны все, особенно главная тройка: Петр Мамонов, без которого некому было бы сыграть отца Николая, «игумен» Сухорукова и «завхоз» Дюжева. Наше и их счастье, что Лунгин дал им возможность рассказать эту историю. Но самый сильный в фильме образ - Бога. Того Бога, что выписан на старинных иконах, - печального и милостивого.
Мы будем петь и смеяться, как дети? Через детство – то, по которому ностальгия, - похоже, и лежит путь к свободе. Для Брежнева детство встает на пути восхитительным воздушным шаром. Дети радостно бегут за машиной стояновского героя: «Сеня – первый секретарь! Сеня – первый секретарь!», проказничают в таборе, цыганенок оценивает королеву Елизавету - «Красивая!». Детьми же заканчивается кеосаяновский фильм. А у Лунгина ребенок в кадре всего один – калека Ванечка, но необходимый и поставленный сознательно – для контраста. И для жалости. Есть еще ребенок взрослый: отец Анатолий получает долгожданное освобождение от давнего греха, когда исцеляет дочь «убитого» моряка Тихона.
Оба фильма сняты по-детски внимательно – не смазаны ни краски, ни звуки. Детство обоих режиссеров – вот чему мы обязаны своими слезами и смехом.
Свобода приходит другая Впавшими в детство режиссерами старательно и талантливо раскрашены несколько чудесных советских штампов, вроде такого: «Все люди – братья». Русский режиссер с армянской фамилией с помощью украинского актера (как в свое время советский режиссер Данелия с актерами Кикабидзе, Мктрчаном и Басилашвили) рассказывают красивую сказку о дружбе и любви народов: молдавские цыгане привозят русскому царю английскую королеву. (Кого же еще? Ведь «Если любить то – английскую королеву!» - это ли не еще один сказочный штамп?) Есть у Кеосаяна и злободневность, но не тупая сиюминутная, а смеющаяся на руках у вечности. Непреходящая тема поиска свободы в вине – и намек, и усмешка (или даже – предвиденье!),когда первый секретарь пьет молдавское вино в старинных подвалах, анекдотичный еврей-ученый с улыбкой спрашивает:
- С чего начинать? - Пожалуй, начнем с пуркарского, - отвечает стояновский герой. Ах, где то пуркарское? Осталось в лабораториях санэпидемнадзора. И – в СССР. На острове Лунгина тоже нет наций – и у него все равны, только уже – перед Богом. Лишь в самом начале появляются немцы – настоящие немцы из советского фольклора – фашисты, механическое воплощение зла. И вкладывают пистолет в руку героя. Это именно зло в чистом виде – бессмысленное, безличное, безъязыкое – гавкающее что-то на своем до сих пор страшно звучащем для русского уха наречии. Свобода – стирание границ: между народами, между странами. Для кеосаяновского воздушного шара не существует контрольно-пропускных пунктов. И у Лунгина лишь один КПП – смерть. Свобода полета – вот главное откровение двух фильмов ушедшего 2006 года. До сих пор нас тыкали носом в совершенно другую свободу: в свободу промискуитета, во вседозволенность и бандитский беспредел. В свободу палить из пистолета по всем подряд и обнажаться перед толпой. Но тоска по настоящей свободе сохранила от дальтонизма: в семи специализированных магазинах мне ответили, что диск с фильмом «Остров» «…был, но уже распродан». Влет уходит с полок не западный боевик, не комедия, не мелодрама – русское кино! И захлебывается от восторга интернетовский люд по поводу «Зайца». Это значит – мы живы. Мы – настоящие! Мы плачем и хохочем над бездной, поднимаясь все выше и выше.
Наш фильм...
Никому не нравится, когда служителей изображают не святыми, но это так и есть. И в фильме как раз показывается, что к вере люди могут прийти сами с помощью своего внутреннего я, без посредников и нотаций, когда на самом деле многие священнослужители сами являются простыми (как это не печально) служителями по профессии , а не по духу.
Ваши агитки Единение (сектанты какие-то) я бы удалил. Кому чего доказывать - если мнение народа более определяющее, чем ваши гнусные ссылочки. Можно найти в интернете критику на любой фильм. И от этого великие картины не становятся менее значимыми. Просто, слабым людям надо выплеснуть свою желчь и испытать чувство зависти.
И еще один вопрос. Вы верующий?
Да и фильм отличный был бы, если б не был затянут в начале - минут на 10 - бессмысленным катанием тачки с углём раза четыре туда-сюда. Для осмысления идеи сценариста (искупление иступлённым страданием) хватило бы и двух катаний - сразу видно - для зрителей-дебилов снято - для крещёных алкашей, которые сразу не вгоняются. Правда режисёр забыл, что алкаши в кино не ходят. Ну и по ходу кины пару лишних раз ету угольную дорожку показали. "Ну понял я и так, понял, б..." - хотелось крикнуть режисёру и сценаристу. А эпизод с Ниной Усатовой про поездку во Францию - по моему полный дибилизм. Да и её саму не люблю. Ёклмн, ну сколько можно играть одно и то же - как только надо снять в кино тупую забитую религиозную-православную русскую тётку - так её тащат. За....и. И слишком много молятся в фильме. Скуку нагнали, .... На мой взгляд пару раз с молитвами переусердствовали,- ни к селу ни к городу, хотя кто вас, верующих, поймёт. Может вам и в кайф. Короче - затянули кину минут на 20!! в целом. Но на игру трёх актёров сходить посмотреть стоит однозначно. Несомненно это их творческая удача - особенно беседы-мимика-мысль мамонова-дюжева, мамонова-сухорукова, сухорукова-дюжева - все супер-пупер! Ну и финальные 5 мин кины - просто здорово!! Короче, - три пацана фильм вытянули. Притом заслуга всех троих в равной мере. Зал - битком на вечерний сеанс.