От "Острова" в душе остался какой-то неоднозначный осадок, что перекликается с разноплановостью присутствующих здесь отзывов. Каждый волен понимать эту картину по-своему, каждый найдет что-то, созвучное только его сердцу, и я в том числе. Единственное, что я не могу принять, как ни странно это покажется, - это мысль о том, что фильм-де о вере. Нет. Это фильм прежде всего о страдании.
Во время войны главный герой, в то время матрос, попадает в лапы к фашистам. Его избивают и хотят убить. Но матрос очень хочет жить и потому, поддавшись своему животному началу, опускается до уровня скота: на коленях, в крови, слезах и соплях он у врага вымаливает себе жизнь, выдает своего товарища и, в конце концов, под принуждением застреливает его. Фашисты оставляют нашего героя счастливо вопящим на заминированном островке, а позже, после взрыва, бездыханного матроса подбирают монахи. Спустя тридцать лет мы видим главного героя на острове монахом в коптерке, использующего на благо людей свой дар целительства и беспрестанно мучающегося своим преступлением и потому вымаливающего (теперь уже у бога) себе прощение.
Если по-простому, то не может отец Анатолий, даже в качестве обращенного в христианство человека, обрести "мир в душе" - несмотря на многолетние молитвы, коим могли поучиться и отец Иов, и отец Филарет, да и многие еще... О чем это говорит? Неужели о вере? Разве истинная вера не лечит душу, не дает ей спокойствия? Тут можно спорить, почему такому набожному человеку, как отец Анатолий, вера не помогает очиститься от душащей его скверны в виде страшного греха. Не помогает, несмотря на то, что он ведет аскетическую жизнь монаха-отшельника, что каждодневными многочасовыми трудами и молитвами "ублажает господа", что чудесным образом помогает потерявшим надежду людям... Почему?
Потому что человек осознал весь ужас необратимости своего поступка: он предал и убил человека, возможно, даже своего друга. Это страшно. И только тот, кто носит в себе глубоко укоренившиеся, истинно нравственные ценности, может постичь всю бездну боли от совершенного. И христианская вера главного героя, настоящая, без внешней, наносной обрядности и религиозности - это всего лишь средство. С помощью веры отец Анатолий хочет исцелиться сам, но ни вера, ни собственный дар не помогают ему. Бесполезно. Не испытывает он радости от великого добра, что делает страждущим, - для него это такой же труд, как и таскание угля в тачке, не больше. Не спасают его и самые искренние, самые горячие моления в одиночестве - видать, не то это, не то. Наконец, не находит он успокоения от столь ожидаемых слов застреленного, но выжившего товарища о прощении... Нет у отца Анатолия и мысли простить себя самого - почему? А не заглушит это боль, она - будто от того, что оторвали от тебя огромный кусок живой плоти и выбросили, и не человек ты теперь вовсе, и не можешь ты считаться человеком, и зияющая рана, не зарастая, ежесекундно напоминает об этом...
Во время войны главный герой, в то время матрос, попадает в лапы к фашистам. Его избивают и хотят убить. Но матрос очень хочет жить и потому, поддавшись своему животному началу, опускается до уровня скота: на коленях, в крови, слезах и соплях он у врага вымаливает себе жизнь, выдает своего товарища и, в конце концов, под принуждением застреливает его. Фашисты оставляют нашего героя счастливо вопящим на заминированном островке, а позже, после взрыва, бездыханного матроса подбирают монахи. Спустя тридцать лет мы видим главного героя на острове монахом в коптерке, использующего на благо людей свой дар целительства и беспрестанно мучающегося своим преступлением и потому вымаливающего (теперь уже у бога) себе прощение.
Если по-простому, то не может отец Анатолий, даже в качестве обращенного в христианство человека, обрести "мир в душе" - несмотря на многолетние молитвы, коим могли поучиться и отец Иов, и отец Филарет, да и многие еще... О чем это говорит? Неужели о вере? Разве истинная вера не лечит душу, не дает ей спокойствия? Тут можно спорить, почему такому набожному человеку, как отец Анатолий, вера не помогает очиститься от душащей его скверны в виде страшного греха. Не помогает, несмотря на то, что он ведет аскетическую жизнь монаха-отшельника, что каждодневными многочасовыми трудами и молитвами "ублажает господа", что чудесным образом помогает потерявшим надежду людям... Почему?
Потому что человек осознал весь ужас необратимости своего поступка: он предал и убил человека, возможно, даже своего друга. Это страшно. И только тот, кто носит в себе глубоко укоренившиеся, истинно нравственные ценности, может постичь всю бездну боли от совершенного. И христианская вера главного героя, настоящая, без внешней, наносной обрядности и религиозности - это всего лишь средство. С помощью веры отец Анатолий хочет исцелиться сам, но ни вера, ни собственный дар не помогают ему. Бесполезно. Не испытывает он радости от великого добра, что делает страждущим, - для него это такой же труд, как и таскание угля в тачке, не больше. Не спасают его и самые искренние, самые горячие моления в одиночестве - видать, не то это, не то. Наконец, не находит он успокоения от столь ожидаемых слов застреленного, но выжившего товарища о прощении... Нет у отца Анатолия и мысли простить себя самого - почему? А не заглушит это боль, она - будто от того, что оторвали от тебя огромный кусок живой плоти и выбросили, и не человек ты теперь вовсе, и не можешь ты считаться человеком, и зияющая рана, не зарастая, ежесекундно напоминает об этом...