Очень хороший, но очень жестокий и трагичный фильм. В очередной раз затрагивается тема, что лучше: скучно и однообразно проживать жизнь или стать пушечных мясом для чужих войн. И, как всегда, нет ответа….
2Серик: Вы меня явно переоцениваете, полагая, что от меня зависит, быть таким фильмам или не быть :))) Под "светлыми" фильмами я ни в коем случае не имел ввиду тот мутный поток, льющийся на нас с экранов - поток прежде всего голливудских и подражающих им фильмов. Я говорил о фильмах не для всех, в первую очередь о европейском интеллектуальном кино. Такие фильмы всё больше похожи друг на друга - вспомните недавний "Огни городских окраин" Каурисмяки, относительно недавний английский фильм "Башмаки мертвеца" (кстати, по качеству он мне понравился намного больше). Режиссеры, страны разные - есть свой почерк, но есть и нечто общее, причем это общее на мой взгляд - формальное, наносное, не нужное для передачи авторской задумки, а нужное лишь для обозначения принадлежности фильма к определенному "лагерю". Европейскому. Например, история рассказанная во "Фландрии" банальна, если не сказать примитивна, но стоит ввести некоторые атрибуты "интеллектуального кино" - депрессия, отсутствующее выражение лиц героев, декорации индустриальной свалки, какие-то крайние формы зрительного воздействия - шокирующего во время просмотра, но в тоже время абсолютно ни уму ни сердцу - как фильм берет главный приз фестиваля. А если разобраться фильм этот - плод скорее продюссерской, "инженерной" мысли, но не творческой. Приходят в голову совсем уж крамольные мысли - вот что в "Огнях окраин", что во "Фландрии" - герои долго и многозначительно смотрят с экрана, смотрят не мигая, а интересно - если этим актерам дать сложную драматическую роль - справятся? сомневаюсь.. Так может за пафосом подобных фильмов скрывается что-то другое - дефицит идей и актерского и режиссерского мастерства?
To Demetr: Как раз-таки подобных фильмов очень мало в сравнении с бесконечным потоком романтических мелодрам, комедий, и других "оптимистичных" картин. Таких, как Фландрия, один на тысячи в сравнении с набившими оскомину "светлыми" лентами. Так что,баланс соблюдается. Кому хочется фильм "Жаrа", таких он может получить десятки в любом сезоне со всех концов света: от России до Японии. А вот Фландрий единицы в каждом году. Так позвольте существовать им хоть в таком небольшом количестве.
Фильм, как буд-то специально созданный для юных романтичных дев. Не плаксивых, а романтичных. Тех, которые пытаются понять что есть сие "любовь" и склонны восхищаться мужчинами, которых в более взрослом возрасте можно назвать "орангутангами". Все будет никак, потом плохо, но в конце концов ОН поймет, что любит. Осознает все. А ради этого... Фильм не то, чтобы тяжелый - это не Аврора- фильм противных. Ощущение, что за жизнь можно так "испачкаться", что может самому стать тошно. Вероятно, фильм реалистичный. Но... На мой взгляд, он может произвести сильное впечатление на юных дурочек и покалечить жизнь. Производящий впечатление, сильный - это еще не обязательно хороший. Награды им вполне заслужены. Но не советую приглашать посмотреть его знакомых.
Фильм Фландрия, получивший на прошедшем фестивале гран-при Канн –2006 добрался и до Москвы. Лучше бы он этого не делал….
Действие картины происходит не в живописной местности, чем должна быть Фландрия, а в натуралистичном фермерском угодье, отличающегося от наших доживающих свой век хозяйств, только языковой составляющей, да иностранным трактором. Над мрачной сельской деревушкой нависли свинцовые облака, грязь фермы и ее главный недалекий увалень Деместр методично дерн за дерном распахивает поле и между делом занимается сексом с местной бесплатной проституткой Барб. Проходят дни и несколько мужиков, уже непризывного возраста, отправляются без их желания на какую-то войну на просторах Ближнего Востока. Девушка Барб так и не разобравшись в своих чувствах, где есть любовь, а где нимфомания начинает искусственно страдать, посещать психиатрическую клинику, делать или не делать аборт и размышлять о своих всех мужчинах, которых она утолила своим пристальным вниманием. А в это время группа деревенщин оказывается в картонной местности на территории врага в камуфляже коммандос и без боевой группы сопровождения, выполняя какую-то операцию. Дело это, конечно, правое воевать не понятно с кем и ради чего, а главное зачем, но все-таки кончается их романтика довольно быстро. Не успев оправиться от ужасов партизанской войны, фермеры в отместку, за чуть не убиенного своего товарища насилуют девушку восточной наружности, отчего потом горько пожалеют и покалечат свои жизни. Остаться в живых сможет только один главный маргинал с пустым взглядом -это Деместр, так же равнодушно занимавшийся сексом с Барб, как и бегал под градом пуль или демонстративно оставив своего боевого товарища на расправу врагу. По приезду он еще больше становится молчаливее и так же бесхитростно выражает свои чувства к Барб на сеновале. Уроки войны были усвоены, чувство убогой любви превратилось в нечто большее, а главная героиня поняла что она не нимфоманка. Деместр осознал, что он просто был дураком. Вот такая бесхитростная история.
Если опустить и не знать, что данному проекту, а не фильму дали почетную награду самого почетного кинофестиваля в мире, то покажется что ее снял дебютант который очень по простетски отнесся к своей работе. Не особо утруждая себя в сценарном плане он взял политическую тему, простых наивных людей, показал как мог страх войны и удалился, оставив понятие целостного фильма где-то на задворках развалившегося сарая Деместра. Честно говоря, это даже не набор примитивных эпизодов, а дословное чтение стихов Пушкина геймером Контр-страйка, который даже в момент поэтического экстаза, по мнению учителя литературы, не может высвободить свою память от любимого занятия и дословно без интонаций через пень колоду повторяет великие строки мастера пера. Это, скорее всего болезнь не просто одного человека, а целой группы жюри, которой только накидай в одну кучу несчастных арабов, угнетенных негров, домохозяек-феменисток или предстоящий хит сезона – полоний в массы от КГБ. Показать все эти действа можно как документально, что явно не относится к этому произведению, так и художественно-натуралистическим способом, только так чтобы ты мог этому верить. Но даже здесь режиссер, как бы стесняясь от содеянного и наиболее часто упоминаемого слова соития, которое может привлечь мужскую аудиторию смотрит на это сквозь щель забора метрах эдак двести и очень быстро отворачивается от происходящего. Не удалось вам и на йоту приблизится к Гаспару Ноэ в этом плане, а про художественную составляющую и говорить нечего. Фильм, смотря который глазами Деместра (по-другому не получается) обретает черты абсолютного пофигизма и бессердечия, где не важно кто пал на полях сражении и что чувствовала женщина, испытавшая чувство унижения. Такой холодный и начисто лишенный чувств набор бутафорских сцен с убогими диалогами. Данную тему уже и так обмусолили вдоль и поперек, но Фландрия относится к тем, которые наиболее точно отображают реальность между картинами настоящих режиссеров и только начинающими практикантами, насмотревшихся новостей и уже четко знающих как заработать свои дивиденды на спекуляции больной темы.
Отдельной “спасибо” непрофессиональным актерам – они сыграли так, как и должны играть обычные люди – в концепции видения режиссера. А данная концепция выражалась в скитании этих персонажей с кислыми лицами и редкими фразами типа – а ты че?, а ничего.
Напоследок, хочется сказать Брюно Дюмону, который опозорил приятное местечко Фландрия следующее: снимать кино –это не эпатировать публику жестоким сексом над арабской девушкой или предаваться утехам на сеновале под кислую мину, или со смаком отрезать половые органы, но и думать и творить не абы что и абы как, а профессионально. Иначе хочется показать режиссеру то, что лапа Ягуара по этическим мотивам жанра Апокалипсиса не смог показать, когда спрыгнул с водопада, за то, что позволил дотерпеть эти несчастные, зря потраченные полтора часа моей жизни.
В первую очередь хочу посоветовать смотреть этот фильм В ОДИНОЧЕСТВЕ, я очень сочувствовала всем тем, кто на этот фильм со своими вторыми половинами, тк я думаю неловких моментов для них было предостаточно, да и с друзьями идти не стоит, потому как от той же неловкости и порой затянутости фильма, захочется высмеять сюжетную линию и просто поговорить, а это помешает восприятию! Фильм очень тяжелый, я несколько раз порывалась встать и уйти и не потому что мне не не нравилось, а потому что нервов не хватало - очень уж все жизненно снято - в этом главное достоинство фильма! Первые полчаса практически ничего не происходит - это дает нам погрузиться в обстановку фильма. На протяжение 2/3 фильма герои молчат - это дает стимул смотреть вглубь происходящего. Фильм - просто кладезь неоправданной жестокости. Насилие женщин, убийство детей, война... Герои как будто мертвые, им уже ничего не важно,в их жизни слошная безысходность и им это безразлично.. Парню не важно на какой войне он будет воевать, девушке не важно кто будет с ней спать... И только пройдя через боль, ненависть, утрату и безумие они поймут самое главное.. Козырь фильма - его конец.
«Для меня сексуальность – одно из выразительных средств. Тела во время секса кажутся мне очень трагичными. Это смесь своего рода бесконечной любви и невозможности двух людей стать одним целым. Невозможно проникнуть друг в друга. Любовь соединяет, но соединиться мы не можем. В сексе есть нечто глубоко печальное, потому что он показывает всю глубину нашего одиночества».
Режиссер Бруно Дюмон.
Новый шедевр Бруно Дюмона, очередного киновторжения которого после «29 пальм» ожидали все синефилы, способности к восприятию окружающего мира которыми превышают сообразительность сержанта милиции, получив Гран-при Каннского фестиваля, стал полноценной изюминкой российского предновогоднего киносезона. Никто не может отрицать, что любой проект Дюмона кажется, на первый взгляд, эпатирующее ужасным, однако ужас этот представляет собой лишь эпитет, подобный определению волшебной силы Гудвина, повелителя страны Оз. Ведь впечатлений от новизны, сочности, хирургического проникновения в реальную жизнь as is после просмотра очередной работы мастера хватает, чтобы под влиянием проекта попытаться оценить истинность и устойчивость личной конструкции мироздания каждого обитателя планеты Земля, его способность реально оценивать свое место и роль в человеческой истории.
«Фландрией» Дюмон в очередной раз показал, что его предназначение – хронометрировать человеческие эмоции, живущие под броней телесной оболочки. Сохранность внутреннего мира делает еще более неприкосновенной заскорузлая мантия души, выстраиваемая каждой личностью самостоятельно, в страхе перед болезненными ощущениями от контакта истинного человеческого естества с индифферентной к страданиям силой, создаваемой коллективным эго.
Для того чтобы мужчина произнес три волшебных слова, от девичества до самой смерти ожидаемых каждой женщиной, он должен заняться с ней сексом, узнать о наличии соперника на тело, пережить потерю собственной исключительности, отправиться на войну, попасть в ад рукопашных операций, увидеть смерть боевых товарищей, соучаствовать в изнасиловании солдатки противоположной стороны и отстреле снайперов подросткового периода, понять ужас самой жестокой на свете пытки, бросить раненого друга погибать среди бунтующих племен, вырезать семейство некомбатантов, вернуться домой живым, заняться с Ней сексом.
Для того чтобы женщина услышала такие необходимые для нее слова ей надо… быть женщиной. А что это значит на самом деле, обозреватель «Киноафиши», обитающий в телесной оболочке мужчины, разложить по полочкам не в состоянии. Впрочем, Бруно Дюмон считает, что для этого надо заниматься жертвенным сексом, не испытывая оргазма, возлюбить мужчин, как детей своих, ощутить вокруг себя жестокую ауру соперничества самцов, зачать ребенка, прекратить его жизнь, испытать нервный криз, встретить снова того, кто, потеряв все свойства, характерные для романтических мальчиков, выгрызал себе возможность снова обладать этим бесчувственным телом, гордо несущим миссию источника, первопричины всех происходящих вокруг него событий.
Обычно в наших рецензиях мы не касаемся содержания процессов, двигающих сюжет кинолент, настолько подробно, как в изучаемой Вами заметке. Рискну заметить, что делаем мы сейчас это совершенно сознательно, поскольку знание сюжета «Фландрии» не сможет оттолкнуть Вас от жадного поглощения эманаций нерва кино, а отсутствие информации может привлечь на просмотр зрителей, которым этот фильм категорически противопоказан.
Любовь. Война. Смерть. Деторождение. Секс. Ненависть. Каждое из этих слов, войдя в название кинофильма, может стать источником рождения сериала. «Фландрия» совершенно первобытно эстетизирует сочность каждого среза предъявленных имен существительных, обходясь без грандиозных бюджетов и навороченных спецэффектов. Отобрав для участия в создании фильма практически непрофессиональных актеров, Дюмон добился эффекта тотального узнавания зрителем самого себя.
Мужчина. Вот я работаю фермером в деревне. Вот я совокупляюсь с доступной подружкой на сеновале, поскольку желание велико, а времени покинуть полевой стан нет, как не было. Вот крытый грузовик увозит меня от привычной жизни. Вот у меня в руках автомат. И вот, наконец, выстрел из снайперского гранатомета превращает моего командира в пыль, а я, вломившись в ДЗОТ со всей дури расстреливаю в упор живот 14-летнего мальчишки, только что сжимавшего едва не поразившее меня оружие.
Женщина. Вот я вырастаю из возраста кукол. Вот на меня бросают пронзительные и оголяющие тело взгляды мужчины. Вот я занимаюсь с одним из них сексом, не испытывая никакого физического удовлетворения, но осознавая, что именно в этот момент я правлю его миром, я – его богиня судьбы. Вот они уходят, каждый по своим делам, а я остаюсь одна, выращивая в своем чреве плод наших общих усилий. Вот тотальное, разъедающее все одиночество приводит меня к раздирающему душу телесному крику страха перед бытием или небытием. Вот я уставшая, русая, босая, обретающая понимание того, что я без мужчины ничто, но он без меня – ничто в квадрате. Вот уже я не просто мечтающая о сексе, как о получении удовольствия, а с животной силой вожделеющая глубокого проникновения, как обретения единственного способа хотя бы временно избежать состояния одиночества души.
Сексуальные сцены «Фландрии» отнюдь не так откровенны и часты, как это можно представить при ознакомлении с сюжетом. Дюмон просто не приукрашивает секс, делая этим его экранное отображение особо запоминающимся. Соитие мужчины и женщины режиссер изображает именно таким, каким оно происходит на самом деле. Резкое возбуждение. Сбившееся дыхание. Кусающие тело зубы. Искаженный взгляд. Ритмичные животные движения. Секс, а-ля Дюмон неэстетичен, но процесс зрительского соучастия с ритмикой проникновения не оставляет человека равнодушным. Эпатирующей эротикой «Фландрии» можно либо восторгаться, либо презрительно отводить от нее взгляд, именно потому, что подсознательно каждый зритель понимает: в его стремлениях и желаниях секс чаще всего именно такой, быстрый, отрицающий условности и моральные ценности, приносящий кратковременное освобождение от бремени разума.
Война «Фландрии» по степени откровенности ничуть не менее, едва ли не более, документальна, нежели проникновение кинокамеры в любовные перипетии. Взяв в руки оружие, солдат меняет свою, казалось бы, давно прирученную, сущность, превращаясь в плоть, призванную выжить. Бойцы, чья принадлежность к армии цивилизованного государства не вызывает сомнений, оборачиваются в свору одичалых, злобных, напуганных млекопитающих. Но другой мир, непонятный, не приемлющий вторжений, коварный, воздает каждому пришельцу по его заслугам. Вернуться из бойни, динамично документальные подробности которой могут шокировать неподготовленного зрителя, возможно не для самого сильного, не для самого злобного, не для самого справедливого солдата. Вернуться сможет лишь тот, кто еще способен хоть на мгновение отрешиться от одиночества и, пробившись к вожделенному телу, достучаться сквозь душевную броню корчащим человеческое существо тихим криком: «Я тебя люблю».
«Я тебя люблю». И мужчина плачет навзрыд, а женщина пытается понять, почему эти слова для нее рушат границы вселенной. Почему-то, для того, чтобы осознать необходимость произнесения этих слов, мужчина должен пройти через ад.
Фильм не для всех, и в частности не для меня. Все же у человека должна быть в жизни молодость, оптимизм по отношению к этой самой треклятой жизни, и если не свет то хотя бы стремление к свету. Стремление понравиться девушке, наконец, сделать что-то необычное чем-то удивить и ее и себя. А тут взаимотношения из серии "ну хочешь, я тебе руку сломаю...". Серо, уныло, и свиньи по двору бегают. Весь фильм ожидал что главный герой, получив поворот от зазнобы, обреченно пристроится к хрюшке.. не дождался, хотя подобный эпизод идеально вписался бы в видеоряд. Только не подумайте, эстетство всякое мне чуждо, более того, прекрасно понимаю что так и живут в деревнях, где три парня да две девки на всю округу - все друг друга знают с пеленок и что-то доказывать, изображать из себя бессмысленно. Так живут и у нас и (как оказывается) и в Европах - та же жухлая трава сквозь растрескавшиеся бетонные плиты, такие же ржавые трактора в оврагах. Но сколько можно про все это снимать? Жизненно - да, но до ужаса болезненно и апатично. Не мой фильм, одним словом.
Сегодня посмотрела предпремьерный показ. С рецензией не согласна, сначала ни о какой влюбленности и речи нет. Да и молодых людей двое. А потом даже трое... Фильм сложный, очень много жестоких сцен, еще больше - просто непрятных. Не для любителей романтики или комедий. Я рада, что посмотрела, заставляет задуматься о некоторых вещах,"кино со смыслом". Кстати, недублированный, с субтитрами.
Фильм Фландрия, получивший на прошедшем фестивале гран-при Канн –2006 добрался и до Москвы. Лучше бы он этого не делал….
Действие картины происходит не в живописной местности, чем должна быть Фландрия, а в натуралистичном фермерском угодье, отличающегося от наших доживающих свой век хозяйств, только языковой составляющей, да иностранным трактором. Над мрачной сельской деревушкой нависли свинцовые облака, грязь фермы и ее главный недалекий увалень Деместр методично дерн за дерном распахивает поле и между делом занимается сексом с местной бесплатной проституткой Барб. Проходят дни и несколько мужиков, уже непризывного возраста, отправляются без их желания на какую-то войну на просторах Ближнего Востока. Девушка Барб так и не разобравшись в своих чувствах, где есть любовь, а где нимфомания начинает искусственно страдать, посещать психиатрическую клинику, делать или не делать аборт и размышлять о своих всех мужчинах, которых она утолила своим пристальным вниманием. А в это время группа деревенщин оказывается в картонной местности на территории врага в камуфляже коммандос и без боевой группы сопровождения, выполняя какую-то операцию. Дело это, конечно, правое воевать не понятно с кем и ради чего, а главное зачем, но все-таки кончается их романтика довольно быстро. Не успев оправиться от ужасов партизанской войны, фермеры в отместку, за чуть не убиенного своего товарища насилуют девушку восточной наружности, отчего потом горько пожалеют и покалечат свои жизни. Остаться в живых сможет только один главный маргинал с пустым взглядом -это Деместр, так же равнодушно занимавшийся сексом с Барб, как и бегал под градом пуль или демонстративно оставив своего боевого товарища на расправу врагу. По приезду он еще больше становится молчаливее и так же бесхитростно выражает свои чувства к Барб на сеновале. Уроки войны были усвоены, чувство убогой любви превратилось в нечто большее, а главная героиня поняла что она не нимфоманка. Деместр осознал, что он просто был дураком. Вот такая бесхитростная история.
Если опустить и не знать, что данному проекту, а не фильму дали почетную награду самого почетного кинофестиваля в мире, то покажется что ее снял дебютант который очень по простетски отнесся к своей работе. Не особо утруждая себя в сценарном плане он взял политическую тему, простых наивных людей, показал как мог страх войны и удалился, оставив понятие целостного фильма где-то на задворках развалившегося сарая Деместра. Честно говоря, это даже не набор примитивных эпизодов, а дословное чтение стихов Пушкина геймером Контр-страйка, который даже в момент поэтического экстаза, по мнению учителя литературы, не может высвободить свою память от любимого занятия и дословно без интонаций через пень колоду повторяет великие строки мастера пера. Это, скорее всего болезнь не просто одного человека, а целой группы жюри, которой только накидай в одну кучу несчастных арабов, угнетенных негров, домохозяек-феменисток или предстоящий хит сезона – полоний в массы от КГБ. Показать все эти действа можно как документально, что явно не относится к этому произведению, так и художественно-натуралистическим способом, только так чтобы ты мог этому верить. Но даже здесь режиссер, как бы стесняясь от содеянного и наиболее часто упоминаемого слова соития, которое может привлечь мужскую аудиторию смотрит на это сквозь щель забора метрах эдак двести и очень быстро отворачивается от происходящего. Не удалось вам и на йоту приблизится к Гаспару Ноэ в этом плане, а про художественную составляющую и говорить нечего. Фильм, смотря который глазами Деместра (по-другому не получается) обретает черты абсолютного пофигизма и бессердечия, где не важно кто пал на полях сражении и что чувствовала женщина, испытавшая чувство унижения. Такой холодный и начисто лишенный чувств набор бутафорских сцен с убогими диалогами. Данную тему уже и так обмусолили вдоль и поперек, но Фландрия относится к тем, которые наиболее точно отображают реальность между картинами настоящих режиссеров и только начинающими практикантами, насмотревшихся новостей и уже четко знающих как заработать свои дивиденды на спекуляции больной темы.
Отдельной “спасибо” непрофессиональным актерам – они сыграли так, как и должны играть обычные люди – в концепции видения режиссера. А данная концепция выражалась в скитании этих персонажей с кислыми лицами и редкими фразами типа – а ты че?, а ничего.
Напоследок, хочется сказать Брюно Дюмону, который опозорил приятное местечко Фландрия следующее: снимать кино –это не эпатировать публику жестоким сексом над арабской девушкой или предаваться утехам на сеновале под кислую мину, или со смаком отрезать половые органы, но и думать и творить не абы что и абы как, а профессионально. Иначе хочется показать режиссеру то, что лапа Ягуара по этическим мотивам жанра Апокалипсиса не смог показать, когда спрыгнул с водопада, за то, что позволил дотерпеть эти несчастные, зря потраченные полтора часа моей жизни.
«Для меня сексуальность – одно из выразительных средств. Тела во время секса кажутся мне очень трагичными. Это смесь своего рода бесконечной любви и невозможности двух людей стать одним целым. Невозможно проникнуть друг в друга. Любовь соединяет, но соединиться мы не можем. В сексе есть нечто глубоко печальное, потому что он показывает всю глубину нашего одиночества».
Режиссер Бруно Дюмон.
Новый шедевр Бруно Дюмона, очередного киновторжения которого после «29 пальм» ожидали все синефилы, способности к восприятию окружающего мира которыми превышают сообразительность сержанта милиции, получив Гран-при Каннского фестиваля, стал полноценной изюминкой российского предновогоднего киносезона. Никто не может отрицать, что любой проект Дюмона кажется, на первый взгляд, эпатирующее ужасным, однако ужас этот представляет собой лишь эпитет, подобный определению волшебной силы Гудвина, повелителя страны Оз. Ведь впечатлений от новизны, сочности, хирургического проникновения в реальную жизнь as is после просмотра очередной работы мастера хватает, чтобы под влиянием проекта попытаться оценить истинность и устойчивость личной конструкции мироздания каждого обитателя планеты Земля, его способность реально оценивать свое место и роль в человеческой истории.
«Фландрией» Дюмон в очередной раз показал, что его предназначение – хронометрировать человеческие эмоции, живущие под броней телесной оболочки. Сохранность внутреннего мира делает еще более неприкосновенной заскорузлая мантия души, выстраиваемая каждой личностью самостоятельно, в страхе перед болезненными ощущениями от контакта истинного человеческого естества с индифферентной к страданиям силой, создаваемой коллективным эго.
Для того чтобы мужчина произнес три волшебных слова, от девичества до самой смерти ожидаемых каждой женщиной, он должен заняться с ней сексом, узнать о наличии соперника на тело, пережить потерю собственной исключительности, отправиться на войну, попасть в ад рукопашных операций, увидеть смерть боевых товарищей, соучаствовать в изнасиловании солдатки противоположной стороны и отстреле снайперов подросткового периода, понять ужас самой жестокой на свете пытки, бросить раненого друга погибать среди бунтующих племен, вырезать семейство некомбатантов, вернуться домой живым, заняться с Ней сексом.
Для того чтобы женщина услышала такие необходимые для нее слова ей надо… быть женщиной. А что это значит на самом деле, обозреватель «Киноафиши», обитающий в телесной оболочке мужчины, разложить по полочкам не в состоянии. Впрочем, Бруно Дюмон считает, что для этого надо заниматься жертвенным сексом, не испытывая оргазма, возлюбить мужчин, как детей своих, ощутить вокруг себя жестокую ауру соперничества самцов, зачать ребенка, прекратить его жизнь, испытать нервный криз, встретить снова того, кто, потеряв все свойства, характерные для романтических мальчиков, выгрызал себе возможность снова обладать этим бесчувственным телом, гордо несущим миссию источника, первопричины всех происходящих вокруг него событий.
Обычно в наших рецензиях мы не касаемся содержания процессов, двигающих сюжет кинолент, настолько подробно, как в изучаемой Вами заметке. Рискну заметить, что делаем мы сейчас это совершенно сознательно, поскольку знание сюжета «Фландрии» не сможет оттолкнуть Вас от жадного поглощения эманаций нерва кино, а отсутствие информации может привлечь на просмотр зрителей, которым этот фильм категорически противопоказан.
Любовь. Война. Смерть. Деторождение. Секс. Ненависть. Каждое из этих слов, войдя в название кинофильма, может стать источником рождения сериала. «Фландрия» совершенно первобытно эстетизирует сочность каждого среза предъявленных имен существительных, обходясь без грандиозных бюджетов и навороченных спецэффектов. Отобрав для участия в создании фильма практически непрофессиональных актеров, Дюмон добился эффекта тотального узнавания зрителем самого себя.
Мужчина. Вот я работаю фермером в деревне. Вот я совокупляюсь с доступной подружкой на сеновале, поскольку желание велико, а времени покинуть полевой стан нет, как не было. Вот крытый грузовик увозит меня от привычной жизни. Вот у меня в руках автомат. И вот, наконец, выстрел из снайперского гранатомета превращает моего командира в пыль, а я, вломившись в ДЗОТ со всей дури расстреливаю в упор живот 14-летнего мальчишки, только что сжимавшего едва не поразившее меня оружие.
Женщина. Вот я вырастаю из возраста кукол. Вот на меня бросают пронзительные и оголяющие тело взгляды мужчины. Вот я занимаюсь с одним из них сексом, не испытывая никакого физического удовлетворения, но осознавая, что именно в этот момент я правлю его миром, я – его богиня судьбы. Вот они уходят, каждый по своим делам, а я остаюсь одна, выращивая в своем чреве плод наших общих усилий. Вот тотальное, разъедающее все одиночество приводит меня к раздирающему душу телесному крику страха перед бытием или небытием. Вот я уставшая, русая, босая, обретающая понимание того, что я без мужчины ничто, но он без меня – ничто в квадрате. Вот уже я не просто мечтающая о сексе, как о получении удовольствия, а с животной силой вожделеющая глубокого проникновения, как обретения единственного способа хотя бы временно избежать состояния одиночества души.
Сексуальные сцены «Фландрии» отнюдь не так откровенны и часты, как это можно представить при ознакомлении с сюжетом. Дюмон просто не приукрашивает секс, делая этим его экранное отображение особо запоминающимся. Соитие мужчины и женщины режиссер изображает именно таким, каким оно происходит на самом деле. Резкое возбуждение. Сбившееся дыхание. Кусающие тело зубы. Искаженный взгляд. Ритмичные животные движения. Секс, а-ля Дюмон неэстетичен, но процесс зрительского соучастия с ритмикой проникновения не оставляет человека равнодушным. Эпатирующей эротикой «Фландрии» можно либо восторгаться, либо презрительно отводить от нее взгляд, именно потому, что подсознательно каждый зритель понимает: в его стремлениях и желаниях секс чаще всего именно такой, быстрый, отрицающий условности и моральные ценности, приносящий кратковременное освобождение от бремени разума.
Война «Фландрии» по степени откровенности ничуть не менее, едва ли не более, документальна, нежели проникновение кинокамеры в любовные перипетии. Взяв в руки оружие, солдат меняет свою, казалось бы, давно прирученную, сущность, превращаясь в плоть, призванную выжить. Бойцы, чья принадлежность к армии цивилизованного государства не вызывает сомнений, оборачиваются в свору одичалых, злобных, напуганных млекопитающих. Но другой мир, непонятный, не приемлющий вторжений, коварный, воздает каждому пришельцу по его заслугам. Вернуться из бойни, динамично документальные подробности которой могут шокировать неподготовленного зрителя, возможно не для самого сильного, не для самого злобного, не для самого справедливого солдата. Вернуться сможет лишь тот, кто еще способен хоть на мгновение отрешиться от одиночества и, пробившись к вожделенному телу, достучаться сквозь душевную броню корчащим человеческое существо тихим криком: «Я тебя люблю».
«Я тебя люблю». И мужчина плачет навзрыд, а женщина пытается понять, почему эти слова для нее рушат границы вселенной. Почему-то, для того, чтобы осознать необходимость произнесения этих слов, мужчина должен пройти через ад.