«Для меня сексуальность – одно из выразительных средств. Тела во время секса кажутся мне очень трагичными. Это смесь своего рода бесконечной любви и невозможности двух людей стать одним целым. Невозможно проникнуть друг в друга. Любовь соединяет, но соединиться мы не можем. В сексе есть нечто глубоко печальное, потому что он показывает всю глубину нашего одиночества».
Режиссер Бруно Дюмон.
Новый шедевр Бруно Дюмона, очередного киновторжения которого после «29 пальм» ожидали все синефилы, способности к восприятию окружающего мира которыми превышают сообразительность сержанта милиции, получив Гран-при Каннского фестиваля, стал полноценной изюминкой российского предновогоднего киносезона. Никто не может отрицать, что любой проект Дюмона кажется, на первый взгляд, эпатирующее ужасным, однако ужас этот представляет собой лишь эпитет, подобный определению волшебной силы Гудвина, повелителя страны Оз. Ведь впечатлений от новизны, сочности, хирургического проникновения в реальную жизнь as is после просмотра очередной работы мастера хватает, чтобы под влиянием проекта попытаться оценить истинность и устойчивость личной конструкции мироздания каждого обитателя планеты Земля, его способность реально оценивать свое место и роль в человеческой истории.
«Фландрией» Дюмон в очередной раз показал, что его предназначение – хронометрировать человеческие эмоции, живущие под броней телесной оболочки. Сохранность внутреннего мира делает еще более неприкосновенной заскорузлая мантия души, выстраиваемая каждой личностью самостоятельно, в страхе перед болезненными ощущениями от контакта истинного человеческого естества с индифферентной к страданиям силой, создаваемой коллективным эго.
Для того чтобы мужчина произнес три волшебных слова, от девичества до самой смерти ожидаемых каждой женщиной, он должен заняться с ней сексом, узнать о наличии соперника на тело, пережить потерю собственной исключительности, отправиться на войну, попасть в ад рукопашных операций, увидеть смерть боевых товарищей, соучаствовать в изнасиловании солдатки противоположной стороны и отстреле снайперов подросткового периода, понять ужас самой жестокой на свете пытки, бросить раненого друга погибать среди бунтующих племен, вырезать семейство некомбатантов, вернуться домой живым, заняться с Ней сексом.
Для того чтобы женщина услышала такие необходимые для нее слова ей надо… быть женщиной. А что это значит на самом деле, обозреватель «Киноафиши», обитающий в телесной оболочке мужчины, разложить по полочкам не в состоянии. Впрочем, Бруно Дюмон считает, что для этого надо заниматься жертвенным сексом, не испытывая оргазма, возлюбить мужчин, как детей своих, ощутить вокруг себя жестокую ауру соперничества самцов, зачать ребенка, прекратить его жизнь, испытать нервный криз, встретить снова того, кто, потеряв все свойства, характерные для романтических мальчиков, выгрызал себе возможность снова обладать этим бесчувственным телом, гордо несущим миссию источника, первопричины всех происходящих вокруг него событий.
Обычно в наших рецензиях мы не касаемся содержания процессов, двигающих сюжет кинолент, настолько подробно, как в изучаемой Вами заметке. Рискну заметить, что делаем мы сейчас это совершенно сознательно, поскольку знание сюжета «Фландрии» не сможет оттолкнуть Вас от жадного поглощения эманаций нерва кино, а отсутствие информации может привлечь на просмотр зрителей, которым этот фильм категорически противопоказан.
Любовь. Война. Смерть. Деторождение. Секс. Ненависть. Каждое из этих слов, войдя в название кинофильма, может стать источником рождения сериала. «Фландрия» совершенно первобытно эстетизирует сочность каждого среза предъявленных имен существительных, обходясь без грандиозных бюджетов и навороченных спецэффектов. Отобрав для участия в создании фильма практически непрофессиональных актеров, Дюмон добился эффекта тотального узнавания зрителем самого себя.
Мужчина. Вот я работаю фермером в деревне. Вот я совокупляюсь с доступной подружкой на сеновале, поскольку желание велико, а времени покинуть полевой стан нет, как не было. Вот крытый грузовик увозит меня от привычной жизни. Вот у меня в руках автомат. И вот, наконец, выстрел из снайперского гранатомета превращает моего командира в пыль, а я, вломившись в ДЗОТ со всей дури расстреливаю в упор живот 14-летнего мальчишки, только что сжимавшего едва не поразившее меня оружие.
Женщина. Вот я вырастаю из возраста кукол. Вот на меня бросают пронзительные и оголяющие тело взгляды мужчины. Вот я занимаюсь с одним из них сексом, не испытывая никакого физического удовлетворения, но осознавая, что именно в этот момент я правлю его миром, я – его богиня судьбы. Вот они уходят, каждый по своим делам, а я остаюсь одна, выращивая в своем чреве плод наших общих усилий. Вот тотальное, разъедающее все одиночество приводит меня к раздирающему душу телесному крику страха перед бытием или небытием. Вот я уставшая, русая, босая, обретающая понимание того, что я без мужчины ничто, но он без меня – ничто в квадрате. Вот уже я не просто мечтающая о сексе, как о получении удовольствия, а с животной силой вожделеющая глубокого проникновения, как обретения единственного способа хотя бы временно избежать состояния одиночества души.
Сексуальные сцены «Фландрии» отнюдь не так откровенны и часты, как это можно представить при ознакомлении с сюжетом. Дюмон просто не приукрашивает секс, делая этим его экранное отображение особо запоминающимся. Соитие мужчины и женщины режиссер изображает именно таким, каким оно происходит на самом деле. Резкое возбуждение. Сбившееся дыхание. Кусающие тело зубы. Искаженный взгляд. Ритмичные животные движения. Секс, а-ля Дюмон неэстетичен, но процесс зрительского соучастия с ритмикой проникновения не оставляет человека равнодушным. Эпатирующей эротикой «Фландрии» можно либо восторгаться, либо презрительно отводить от нее взгляд, именно потому, что подсознательно каждый зритель понимает: в его стремлениях и желаниях секс чаще всего именно такой, быстрый, отрицающий условности и моральные ценности, приносящий кратковременное освобождение от бремени разума.
Война «Фландрии» по степени откровенности ничуть не менее, едва ли не более, документальна, нежели проникновение кинокамеры в любовные перипетии. Взяв в руки оружие, солдат меняет свою, казалось бы, давно прирученную, сущность, превращаясь в плоть, призванную выжить. Бойцы, чья принадлежность к армии цивилизованного государства не вызывает сомнений, оборачиваются в свору одичалых, злобных, напуганных млекопитающих. Но другой мир, непонятный, не приемлющий вторжений, коварный, воздает каждому пришельцу по его заслугам. Вернуться из бойни, динамично документальные подробности которой могут шокировать неподготовленного зрителя, возможно не для самого сильного, не для самого злобного, не для самого справедливого солдата. Вернуться сможет лишь тот, кто еще способен хоть на мгновение отрешиться от одиночества и, пробившись к вожделенному телу, достучаться сквозь душевную броню корчащим человеческое существо тихим криком: «Я тебя люблю».
«Я тебя люблю». И мужчина плачет навзрыд, а женщина пытается понять, почему эти слова для нее рушат границы вселенной. Почему-то, для того, чтобы осознать необходимость произнесения этих слов, мужчина должен пройти через ад.
«Для меня сексуальность – одно из выразительных средств. Тела во время секса кажутся мне очень трагичными. Это смесь своего рода бесконечной любви и невозможности двух людей стать одним целым. Невозможно проникнуть друг в друга. Любовь соединяет, но соединиться мы не можем. В сексе есть нечто глубоко печальное, потому что он показывает всю глубину нашего одиночества».
Режиссер Бруно Дюмон.
Новый шедевр Бруно Дюмона, очередного киновторжения которого после «29 пальм» ожидали все синефилы, способности к восприятию окружающего мира которыми превышают сообразительность сержанта милиции, получив Гран-при Каннского фестиваля, стал полноценной изюминкой российского предновогоднего киносезона. Никто не может отрицать, что любой проект Дюмона кажется, на первый взгляд, эпатирующее ужасным, однако ужас этот представляет собой лишь эпитет, подобный определению волшебной силы Гудвина, повелителя страны Оз. Ведь впечатлений от новизны, сочности, хирургического проникновения в реальную жизнь as is после просмотра очередной работы мастера хватает, чтобы под влиянием проекта попытаться оценить истинность и устойчивость личной конструкции мироздания каждого обитателя планеты Земля, его способность реально оценивать свое место и роль в человеческой истории.
«Фландрией» Дюмон в очередной раз показал, что его предназначение – хронометрировать человеческие эмоции, живущие под броней телесной оболочки. Сохранность внутреннего мира делает еще более неприкосновенной заскорузлая мантия души, выстраиваемая каждой личностью самостоятельно, в страхе перед болезненными ощущениями от контакта истинного человеческого естества с индифферентной к страданиям силой, создаваемой коллективным эго.
Для того чтобы мужчина произнес три волшебных слова, от девичества до самой смерти ожидаемых каждой женщиной, он должен заняться с ней сексом, узнать о наличии соперника на тело, пережить потерю собственной исключительности, отправиться на войну, попасть в ад рукопашных операций, увидеть смерть боевых товарищей, соучаствовать в изнасиловании солдатки противоположной стороны и отстреле снайперов подросткового периода, понять ужас самой жестокой на свете пытки, бросить раненого друга погибать среди бунтующих племен, вырезать семейство некомбатантов, вернуться домой живым, заняться с Ней сексом.
Для того чтобы женщина услышала такие необходимые для нее слова ей надо… быть женщиной. А что это значит на самом деле, обозреватель «Киноафиши», обитающий в телесной оболочке мужчины, разложить по полочкам не в состоянии. Впрочем, Бруно Дюмон считает, что для этого надо заниматься жертвенным сексом, не испытывая оргазма, возлюбить мужчин, как детей своих, ощутить вокруг себя жестокую ауру соперничества самцов, зачать ребенка, прекратить его жизнь, испытать нервный криз, встретить снова того, кто, потеряв все свойства, характерные для романтических мальчиков, выгрызал себе возможность снова обладать этим бесчувственным телом, гордо несущим миссию источника, первопричины всех происходящих вокруг него событий.
Обычно в наших рецензиях мы не касаемся содержания процессов, двигающих сюжет кинолент, настолько подробно, как в изучаемой Вами заметке. Рискну заметить, что делаем мы сейчас это совершенно сознательно, поскольку знание сюжета «Фландрии» не сможет оттолкнуть Вас от жадного поглощения эманаций нерва кино, а отсутствие информации может привлечь на просмотр зрителей, которым этот фильм категорически противопоказан.
Любовь. Война. Смерть. Деторождение. Секс. Ненависть. Каждое из этих слов, войдя в название кинофильма, может стать источником рождения сериала. «Фландрия» совершенно первобытно эстетизирует сочность каждого среза предъявленных имен существительных, обходясь без грандиозных бюджетов и навороченных спецэффектов. Отобрав для участия в создании фильма практически непрофессиональных актеров, Дюмон добился эффекта тотального узнавания зрителем самого себя.
Мужчина. Вот я работаю фермером в деревне. Вот я совокупляюсь с доступной подружкой на сеновале, поскольку желание велико, а времени покинуть полевой стан нет, как не было. Вот крытый грузовик увозит меня от привычной жизни. Вот у меня в руках автомат. И вот, наконец, выстрел из снайперского гранатомета превращает моего командира в пыль, а я, вломившись в ДЗОТ со всей дури расстреливаю в упор живот 14-летнего мальчишки, только что сжимавшего едва не поразившее меня оружие.
Женщина. Вот я вырастаю из возраста кукол. Вот на меня бросают пронзительные и оголяющие тело взгляды мужчины. Вот я занимаюсь с одним из них сексом, не испытывая никакого физического удовлетворения, но осознавая, что именно в этот момент я правлю его миром, я – его богиня судьбы. Вот они уходят, каждый по своим делам, а я остаюсь одна, выращивая в своем чреве плод наших общих усилий. Вот тотальное, разъедающее все одиночество приводит меня к раздирающему душу телесному крику страха перед бытием или небытием. Вот я уставшая, русая, босая, обретающая понимание того, что я без мужчины ничто, но он без меня – ничто в квадрате. Вот уже я не просто мечтающая о сексе, как о получении удовольствия, а с животной силой вожделеющая глубокого проникновения, как обретения единственного способа хотя бы временно избежать состояния одиночества души.
Сексуальные сцены «Фландрии» отнюдь не так откровенны и часты, как это можно представить при ознакомлении с сюжетом. Дюмон просто не приукрашивает секс, делая этим его экранное отображение особо запоминающимся. Соитие мужчины и женщины режиссер изображает именно таким, каким оно происходит на самом деле. Резкое возбуждение. Сбившееся дыхание. Кусающие тело зубы. Искаженный взгляд. Ритмичные животные движения. Секс, а-ля Дюмон неэстетичен, но процесс зрительского соучастия с ритмикой проникновения не оставляет человека равнодушным. Эпатирующей эротикой «Фландрии» можно либо восторгаться, либо презрительно отводить от нее взгляд, именно потому, что подсознательно каждый зритель понимает: в его стремлениях и желаниях секс чаще всего именно такой, быстрый, отрицающий условности и моральные ценности, приносящий кратковременное освобождение от бремени разума.
Война «Фландрии» по степени откровенности ничуть не менее, едва ли не более, документальна, нежели проникновение кинокамеры в любовные перипетии. Взяв в руки оружие, солдат меняет свою, казалось бы, давно прирученную, сущность, превращаясь в плоть, призванную выжить. Бойцы, чья принадлежность к армии цивилизованного государства не вызывает сомнений, оборачиваются в свору одичалых, злобных, напуганных млекопитающих. Но другой мир, непонятный, не приемлющий вторжений, коварный, воздает каждому пришельцу по его заслугам. Вернуться из бойни, динамично документальные подробности которой могут шокировать неподготовленного зрителя, возможно не для самого сильного, не для самого злобного, не для самого справедливого солдата. Вернуться сможет лишь тот, кто еще способен хоть на мгновение отрешиться от одиночества и, пробившись к вожделенному телу, достучаться сквозь душевную броню корчащим человеческое существо тихим криком: «Я тебя люблю».
«Я тебя люблю». И мужчина плачет навзрыд, а женщина пытается понять, почему эти слова для нее рушат границы вселенной. Почему-то, для того, чтобы осознать необходимость произнесения этих слов, мужчина должен пройти через ад.