Многие православные священники и на территории СССР, и за рубежом воспринимали немецкое вторжение как освобождение от ненавистных большевиков. Уже в июне 1941 года митрополит Анастасий неоднократно просил у Берлина помощи в возрождении прежних православных традиций на оккупированных советских землях. А в Париже митрополит РПЦЗ Серафим Лукьянов и вовсе молил Всевышнего "благословить великого вождя германского народа, поднявшего меч на врагов самого Бога… Да исчезнут с лица земли масонская звезда, серп и молот". Когда же руководством Германии, наконец, было принято решение "задобрить население" путём возвращения ему утраченных церковных благ, из Прибалтики в Псковские и близлежащие земли были направлены священники. Первые четырнадцать человек прибыли в Псков 18 августа 1941 года. Работа закипела.
Кем были эти люди. Предателями своего народа, гибнущего в это время на передовой, или святыми подвижниками, думающими прежде всего о своей пастве. Тем более, существует множество исторических фактов, говорящих о том, что Псковская Православная Миссия не являлась абсолютным "детищем" министра оккупированных восточных территорий, знатного идеолога нацизма Альфреда Розенберга. В ней нашлось место и для стратегических планов Берии. Например, секретной операции "Послушники", суть которой заключалась в том, что в Псково-Печерскую обитель были внедрены два разведчика, выдававшие себя за членов тайного православного общества, борющегося против Советов. Дезинформация, передаваемая от мнимых послушников немцам, сыграла большую роль в сражении на Курской дуге. Успех операции послужил одной из отправных точек в судьбе Православной Церкви — в 1943 году состоялась знаменательная встреча в Кремле, во время которой прошли переговоры Молотова и Берии с тремя иерархами Русской Церкви: митрополитом Московским Сергием (Страгородским),митрополитом Алексием (Симанским) и митрополитом Киевским Николаем (Ярушевичем). Результатом стал Собор епископов, на котором впервые за несколько десятилетий был избран новый Патриарх Московский и всея Руси Сергий Страгородский.
В центре картины — собирательный образ русского батюшки по имени Александр Ионин. Есть у него и реальный прототип — отец Алексей Ионов, чьи воспоминания легли в основу сюжета. Мы не увидим в фильме сложную рефлексию героя, его сомнения, или напротив — стойкую идеологическую убеждённость. Простодушие — его главная отличительная черта. Недаром он окружает себя детьми, легко находит для них нужные интонации, порой и сам реагирует на происходящее, как ребёнок. Такого человека сложно упрекнуть в коллаборационизме, он слишком не от мира сего, а потому и сама проблема отступает на второй план.
Несколько идеализированный образ сглаживается игрой Сергея Маковецкого, который вдохновлялся личностью отца Иоанна Крестьянкина. Правда, когда в начале фильма батюшка приезжает в Ригу, облачённый в характерную чёрную шляпу, трудно избавиться от мысли, что главный герой внешне куда больше смахивает на раввина. Но к середине картины это ощущение проходит целиком и полностью.
Итак, отец Александр с женой Алевтиной (Нина Усатова) прибывает в село Закаты Псковской области, и тут же начинает восстанавливать храм. На куполе горит звезда и расписан он картой СССР, а над входом красуется табличка "Клуб имени Кирова". Именно здесь, до войны, сельский парень Лёха (Кирилл Плетнев) смотрел со своей невестой "Александра Невского", отплясывал на танцах, признавался в любви. Потом случилась война, Лёха ушел на фронт, а его девушку потехи ради убили немецкие солдаты. Теперь вырвавшийся из окружения парень примкнул к партизанам. И с неодобрением взирает из лесов на то, как сакральное место его любви модернизирует какой-то приезжий поп.
Другая сюжетная линия затрагивает еврейскую тему. Ещё в Прибалтике, в самом прологе фильма мы видим анекдотичного еврея, который жалуется отцу Александру на свою нерадивую четырнадцатилетнюю дочь Хавочку (Лиза Арзамасова). Мол, отрекается от веры отцов, от рук отбивается. Девочка и впрямь принимает святое крещение с именем Ева, и именно это — как объясняют нам в фильме — спасает её, единственную из всей большой семьи, от фашистских лагерей. "Дщерь иерусалимская" (так называет Еву матушка Алевтина) следует за отцом Александром в село Закаты. И становится его приёмной дочерью.
В Закатах продолжается жизнь. Пьют самогонку в пост полицаи, снимают на камеру и фото "убогую русскую жизнь" рядовые немцы, но церковные службы помогают православным не терять надежду на лучшие времена. Отец Александр сострадает соотечественникам, пленённым в расположенном неподалёку лагере Саласпилс, возит им продукты и лекарства, поддерживает духовно. Но когда в деревню входит Советская Армия, ситуация меняется в корне. Становится ясно, что настоящие звери находятся по другую сторону баррикад. И отца Александра ждут унижения, избиения и все дальнейшие ужасы Гулага.
Таков фильм "Поп", который уже окрестили "манифестом церковного власовства".
У ленты большие проблемы со сценарием. При всём уважении к сложности темы, всё же нельзя так! Речь идёт даже не о построении сюжета, а о сопутствующих ему виньетках. Если рядовой немец — то обязательно Ганс и губная гармошка, если праздник Покров — то обязательно идёт красивый, открыточный снег, если кино в селе псковском — то "Александр Невский", а если кино в то же село привозят немцы — то непременно "Триумф воли" Лени Рифеншталь. Если в кадре бушуют травы — то это иван-чай, если алеют ягоды — калина. Полное ощущение, что фильм ориентирован на Запад. Не хватает только медведей с цыганами где-то на периферии — в старом Голливуде непременно поместили бы оных в партизанскую землянку. Нет здесь и естественного воздуха, свойственного, к примеру, фильмам Эмиля Лотяну, которые при всей национально-природной китчевости никогда не выглядели "клюквой".
Возможно, шаблонный киноязык обязан привлечь к фильму как можно больше аудитории. В нём нет сложной "страстности" лунгинского "Острова", вызвавшего широкий общественный резонанс и раскол в восприятии его в церковных кругах. А расшифровка аббревиатуры СССР — и вовсе придётся по душе матёрым антисоветчикам, для которых понимание Великой Отечественной заиграет новыми "религиозными" красками.
Но с этим всё ясно. Вопрос в другом. С точки зрения Церкви церковнослужители, агитирующие в проповедях своих прихожан безропотно принять Гитлера, реабилитированы перед отечеством посредством фильма "Поп", который и снят на церковные деньги. С чего бы это и для каких нужд, хотелось бы спросить у Священного Синода.
Кем были эти люди. Предателями своего народа, гибнущего в это время на передовой, или святыми подвижниками, думающими прежде всего о своей пастве. Тем более, существует множество исторических фактов, говорящих о том, что Псковская Православная Миссия не являлась абсолютным "детищем" министра оккупированных восточных территорий, знатного идеолога нацизма Альфреда Розенберга. В ней нашлось место и для стратегических планов Берии. Например, секретной операции "Послушники", суть которой заключалась в том, что в Псково-Печерскую обитель были внедрены два разведчика, выдававшие себя за членов тайного православного общества, борющегося против Советов. Дезинформация, передаваемая от мнимых послушников немцам, сыграла большую роль в сражении на Курской дуге. Успех операции послужил одной из отправных точек в судьбе Православной Церкви — в 1943 году состоялась знаменательная встреча в Кремле, во время которой прошли переговоры Молотова и Берии с тремя иерархами Русской Церкви: митрополитом Московским Сергием (Страгородским),митрополитом Алексием (Симанским) и митрополитом Киевским Николаем (Ярушевичем). Результатом стал Собор епископов, на котором впервые за несколько десятилетий был избран новый Патриарх Московский и всея Руси Сергий Страгородский.
В центре картины — собирательный образ русского батюшки по имени Александр Ионин. Есть у него и реальный прототип — отец Алексей Ионов, чьи воспоминания легли в основу сюжета. Мы не увидим в фильме сложную рефлексию героя, его сомнения, или напротив — стойкую идеологическую убеждённость. Простодушие — его главная отличительная черта. Недаром он окружает себя детьми, легко находит для них нужные интонации, порой и сам реагирует на происходящее, как ребёнок. Такого человека сложно упрекнуть в коллаборационизме, он слишком не от мира сего, а потому и сама проблема отступает на второй план.
Несколько идеализированный образ сглаживается игрой Сергея Маковецкого, который вдохновлялся личностью отца Иоанна Крестьянкина. Правда, когда в начале фильма батюшка приезжает в Ригу, облачённый в характерную чёрную шляпу, трудно избавиться от мысли, что главный герой внешне куда больше смахивает на раввина. Но к середине картины это ощущение проходит целиком и полностью.
Итак, отец Александр с женой Алевтиной (Нина Усатова) прибывает в село Закаты Псковской области, и тут же начинает восстанавливать храм. На куполе горит звезда и расписан он картой СССР, а над входом красуется табличка "Клуб имени Кирова". Именно здесь, до войны, сельский парень Лёха (Кирилл Плетнев) смотрел со своей невестой "Александра Невского", отплясывал на танцах, признавался в любви. Потом случилась война, Лёха ушел на фронт, а его девушку потехи ради убили немецкие солдаты. Теперь вырвавшийся из окружения парень примкнул к партизанам. И с неодобрением взирает из лесов на то, как сакральное место его любви модернизирует какой-то приезжий поп.
Другая сюжетная линия затрагивает еврейскую тему. Ещё в Прибалтике, в самом прологе фильма мы видим анекдотичного еврея, который жалуется отцу Александру на свою нерадивую четырнадцатилетнюю дочь Хавочку (Лиза Арзамасова). Мол, отрекается от веры отцов, от рук отбивается. Девочка и впрямь принимает святое крещение с именем Ева, и именно это — как объясняют нам в фильме — спасает её, единственную из всей большой семьи, от фашистских лагерей. "Дщерь иерусалимская" (так называет Еву матушка Алевтина) следует за отцом Александром в село Закаты. И становится его приёмной дочерью.
В Закатах продолжается жизнь. Пьют самогонку в пост полицаи, снимают на камеру и фото "убогую русскую жизнь" рядовые немцы, но церковные службы помогают православным не терять надежду на лучшие времена. Отец Александр сострадает соотечественникам, пленённым в расположенном неподалёку лагере Саласпилс, возит им продукты и лекарства, поддерживает духовно. Но когда в деревню входит Советская Армия, ситуация меняется в корне. Становится ясно, что настоящие звери находятся по другую сторону баррикад. И отца Александра ждут унижения, избиения и все дальнейшие ужасы Гулага.
Таков фильм "Поп", который уже окрестили "манифестом церковного власовства".
У ленты большие проблемы со сценарием. При всём уважении к сложности темы, всё же нельзя так! Речь идёт даже не о построении сюжета, а о сопутствующих ему виньетках. Если рядовой немец — то обязательно Ганс и губная гармошка, если праздник Покров — то обязательно идёт красивый, открыточный снег, если кино в селе псковском — то "Александр Невский", а если кино в то же село привозят немцы — то непременно "Триумф воли" Лени Рифеншталь. Если в кадре бушуют травы — то это иван-чай, если алеют ягоды — калина. Полное ощущение, что фильм ориентирован на Запад. Не хватает только медведей с цыганами где-то на периферии — в старом Голливуде непременно поместили бы оных в партизанскую землянку. Нет здесь и естественного воздуха, свойственного, к примеру, фильмам Эмиля Лотяну, которые при всей национально-природной китчевости никогда не выглядели "клюквой".
Возможно, шаблонный киноязык обязан привлечь к фильму как можно больше аудитории. В нём нет сложной "страстности" лунгинского "Острова", вызвавшего широкий общественный резонанс и раскол в восприятии его в церковных кругах. А расшифровка аббревиатуры СССР — и вовсе придётся по душе матёрым антисоветчикам, для которых понимание Великой Отечественной заиграет новыми "религиозными" красками.
Но с этим всё ясно. Вопрос в другом. С точки зрения Церкви церковнослужители, агитирующие в проповедях своих прихожан безропотно принять Гитлера, реабилитированы перед отечеством посредством фильма "Поп", который и снят на церковные деньги. С чего бы это и для каких нужд, хотелось бы спросить у Священного Синода.