4 ноября 2009 21:30
Лунгин нашел тропинку к душам зрителей. Он не пытается угодить всем сразу, и его картины ориентированы на людей, пропитанных пониманием трагизма русской истории, пониманием великого терпения и великой надежды народа. Вроде бы сюжет прост. Царь и митрополит — олицетворение вечно конфликтующих, но неразделимых начал. Царь ради сохранения государства оправдывает жестокость слуг. Что еще, если не жестокость и страх, сплотит царевых подданных? Прощение,— уверен митрополит. Но грозный царь уже не может отделить государственное дело от собственной одержимости. Он топчет саму идею прощения, говоря: «Милую», — тут же отрубает головы. И все же он человек, и как человек жаждет прощения. За простотой сюжета видится чудовищное противоречие, раскалывающее русское общество. Духовно сильна русская душа распадается, искушаемая гордыней, властью, золотом. Враждуют боярские кланы, враждуют и отделяются княжества, и только тиран может страхом объединить всех. Где же найти общие знаменатели, которые одновременно сплотят русскую нацию и поставят защиту тирании? Не будет ли христианское всепрощение потворствовать вскармливанию нового тирана? Или митрополит видит, что только прощение может воспитать личную ответственность. Но такое воспитание — долгий процесс, а царю нужно защищать государство прямо сейчас. Такие вопросы навеяла картина «Царь».
