«Я ношу в себе ребенка… Он не твой», - скажет своему мужчине обезумевшая от болезненной некоммуникабельности женщина и запустит этими словами роковую цепочку не поддающихся коррекции событий. «Ты должна сказать мне, что ты собираешься со всем этим делать», - выразит свою мысль мужчина не терпящим сомнений тоном и этим поставит железобетонную печать на приговор судьбы: «взвешено, оценено, разделено».
Сравнение легенды вавилонского царства с событиями, происходящими в очередном эмо-триллере Андрея Звягинцева «Изгнание», отнюдь не носит случайный характер. Как гласит легенда, именно вавилоняне строили пресловутую башню до небес, чем так разгневали Бога, что тот смешал им все языки. Семейная жизнь, подобно драме вавилонского столпотворения, очень часто приводит к абсолютной потере взаимопонимания мужчины и женщины, которые когда-то были самыми близкими друг для друга людьми. Даже не пытаясь познать истины друг друга, они в гордыне своей без всякого змия, сами изгоняют себя из рая, обрекая свои души на вечные скитания в сумрачном чистилище.
Редкий российский кинозритель может объявить о том, что он не знает, кто такой Андрей Звягинцев. Двойной триумф фильма «Возвращение» на Венецианском кинофестивале надолго прославил режиссера и открывшего его талант продюсера Дмитрия Лесневского и приковал внимание к созданию следующего фильма, сюжет и жанр которого долгое время хранились в секрете. Мудрствовать Звягинцев не стал. Свой второй фильм он снова посвятил драме излома семейных ценностей, талантливо проиллюстрировав известное высказывание: «настоящий ад творится в человеческой душе».
Кажется, ни что не предвещает беды. Поездка семьи, состоящей из двух человек, на загородную виллу, пикник на обочине, детские игры на свежем воздухе, красивый закат, ребенок будет не от тебя. Что происходит в душе мужчины, услышавшего эти слова? Что происходит в душе женщины, эти слова произнесшей? Причины, истоки, эмоции, размышления, последствия, страшные, фатальные, невозможные к повороту последствия.
Если в своем «Возвращении» Звягинцев показал сложность и неоднозначность отношений властной семейной вертикали: «отец – дети», то второй фильм явил зрителю излом горизонтали: «муж – жена». «Все сломано, истоптано, все распадается, это не его ребенок», - твердит измученная женщина и трагически не понимает, что мужчина совсем иначе, другими мерками будет взвешивать истинный смысл ее слов. «Ты должна избавиться от этого кошмара», - говорит мужчина, совершенно не принимая во внимание иное измерение женской эмоциональности, обостренной настолько сильно, что любое прикосновение к этим виртуальным нервам отзывается чудовищной болью, и готовой в мгновение ока продиктовать роковой шаг от любви не до ненависти, а до самой смерти.
Режиссер совершенно виртуозно препарирует частную жизнь и, словно под микроскопом, изображает вечную человеческую муку, пожизненный сумрак непонимания, отчужденности, правящей бал даже внутри тесного семейного мирка. Соорудить экзистенциальную драму на фоне самой обычной жизни под силу сейчас действительно только Звягинцеву.
Тем не менее, сила мэтра изредка оборачивается его же слабостями. (Не бывает медалей без двух сторон). Режиссер излишне увлекается антуражностью, образностью, символизмом, забывая о детальной прорисовке сюжета и доказательной базе процесса. Мы можем только поверить на слово в центробежную силу распада изображенной на экране семьи. Увертюра проекта, его вступление, во время которого зритель должен оказаться подавленным реальными картинами несовместимости семейства, оборачивается картинами, не имеющими отношения к последующим событиям. Наброски мрачной природы и индустриального пейзажа, сопоставимые по силе воздействия с апокалиптическим инферно «груза 200», переходящие в сцену с извлечением пули из тела брата главного героя, не объясняют и не предрекают последующих событий. Они не становятся ни завязкой, ни объяснением последующей драмы и лишь готовят зрителя к тому, что легкой жизни на просмотре у него не будет. Так и на протяжении всего фильма мы будем вынуждены верить режиссеру, как демиургу на слово, не требуя пояснений и доказательств изрекаемых им истин.
В сущности, Звягинцев использует в «Изгнании» те же приемы, при помощи которых «Возвращение» совершило свой триумфальный прорыв. Атмосфера притчи, иносказаний, отсылок к библейским текстам и обобщений классики, использование так до конца и не постигнутых объектов для развития сюжетной линии (что хранилось в заветном ларце «Возвращения»? что написала жена главного героя в записке на оборотной стороне теста «Изгнания»?) естественно, утяжеляет сюжетную линию. И, если в первом фильме эти приемы казались (да и являлись) новаторскими, то во втором проекте они оказываются предсказуемыми, но все еще производят впечатление. Тем не менее, совершенно очевидно, что в третий раз следование Звягинцевым собственноручно открытым канонам уже не заставит зрителя аплодировать привычным методам воздействия.
«Изгнание» нельзя назвать проектом, снятым в России исключительно для россиянского зрителя. В основе сценария проекта лежало ставшее уже классическим произведение Уильяма Сарояна. Главную роль Жены исполнила шведская театральная актриса Мария Бонневи. Да и Константин Лавроненко с Александром Балуевым давно обрели международную славу. В создании фильма принимал участие интернациональный коллектив. Съемки проводились в Молдове, России, Франции, Бельгии. Время действия сюжета также не определено. Звягинцев специально, отторгая национальные, религиозные и временные особенности, педалирует предпосылку, что история, рассказанная в фильме, могла произойти где угодно, когда угодно и с кем угодно. Именно поэтому налицо и международный интерес к детищу тандема «Лесневский-Звягинцев». Права на прокат проекта проданы в Швейцарию, Францию, Австрию, Германию, Польшу, Великобританию, Ирландию, Норвегию, Швецию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург, Турцию., Израиль, Грецию, Сербии, Боснию-Герцеговину, Болгарию, Румынию, Сингапур, Мексику, Бразилию, Перу, Эквадор, Боливию.
Вектор интересов жителей самых разных стран перенаправляется сейчас на пристальное внимание к личной, частной жизни. В то время, когда политики всех мастей и народностей объединились в едином порыве на основе цинизма и презрения к собственным избирателям, мирная частная жизнь представляется островком стабильности и благополучия, настоящей целью человеческого существования. «Изгнание» напоминает нам о том, что только мы сами можем изгнать себя из райка для двоих, низвергнуть себя с небес, забывая о любви, о способности понимать и прощать друг друга. Прозрение неизбежно приходит потом, когда что-либо изменить уже слишком поздно. Но слишком велика цена.
«Реализм, детализация, событийность, тайна — завораживают, держат в напряжении с первой сцены вплоть до неожиданного, непостижимого финала и ещё долгое время после, питая ум и сердце, заставляя сопереживать не только героям драмы, но и, возможно, ближнему своему, каким бы далёким и «другим» он не представлялся. Ведь не имеет значения, кто мы, где мы, какие мы — когда мы в изгнании».
«Я ношу в себе ребенка… Он не твой», - скажет своему мужчине обезумевшая от болезненной некоммуникабельности женщина и запустит этими словами роковую цепочку не поддающихся коррекции событий. «Ты должна сказать мне, что ты собираешься со всем этим делать», - выразит свою мысль мужчина не терпящим сомнений тоном и этим поставит железобетонную печать на приговор судьбы: «взвешено, оценено, разделено».
Сравнение легенды вавилонского царства с событиями, происходящими в очередном эмо-триллере Андрея Звягинцева «Изгнание», отнюдь не носит случайный характер. Как гласит легенда, именно вавилоняне строили пресловутую башню до небес, чем так разгневали Бога, что тот смешал им все языки. Семейная жизнь, подобно драме вавилонского столпотворения, очень часто приводит к абсолютной потере взаимопонимания мужчины и женщины, которые когда-то были самыми близкими друг для друга людьми. Даже не пытаясь познать истины друг друга, они в гордыне своей без всякого змия, сами изгоняют себя из рая, обрекая свои души на вечные скитания в сумрачном чистилище.
Редкий российский кинозритель может объявить о том, что он не знает, кто такой Андрей Звягинцев. Двойной триумф фильма «Возвращение» на Венецианском кинофестивале надолго прославил режиссера и открывшего его талант продюсера Дмитрия Лесневского и приковал внимание к созданию следующего фильма, сюжет и жанр которого долгое время хранились в секрете. Мудрствовать Звягинцев не стал. Свой второй фильм он снова посвятил драме излома семейных ценностей, талантливо проиллюстрировав известное высказывание: «настоящий ад творится в человеческой душе».
Кажется, ни что не предвещает беды. Поездка семьи, состоящей из двух человек, на загородную виллу, пикник на обочине, детские игры на свежем воздухе, красивый закат, ребенок будет не от тебя. Что происходит в душе мужчины, услышавшего эти слова? Что происходит в душе женщины, эти слова произнесшей? Причины, истоки, эмоции, размышления, последствия, страшные, фатальные, невозможные к повороту последствия.
Если в своем «Возвращении» Звягинцев показал сложность и неоднозначность отношений властной семейной вертикали: «отец – дети», то второй фильм явил зрителю излом горизонтали: «муж – жена». «Все сломано, истоптано, все распадается, это не его ребенок», - твердит измученная женщина и трагически не понимает, что мужчина совсем иначе, другими мерками будет взвешивать истинный смысл ее слов. «Ты должна избавиться от этого кошмара», - говорит мужчина, совершенно не принимая во внимание иное измерение женской эмоциональности, обостренной настолько сильно, что любое прикосновение к этим виртуальным нервам отзывается чудовищной болью, и готовой в мгновение ока продиктовать роковой шаг от любви не до ненависти, а до самой смерти.
Режиссер совершенно виртуозно препарирует частную жизнь и, словно под микроскопом, изображает вечную человеческую муку, пожизненный сумрак непонимания, отчужденности, правящей бал даже внутри тесного семейного мирка. Соорудить экзистенциальную драму на фоне самой обычной жизни под силу сейчас действительно только Звягинцеву.
Тем не менее, сила мэтра изредка оборачивается его же слабостями. (Не бывает медалей без двух сторон). Режиссер излишне увлекается антуражностью, образностью, символизмом, забывая о детальной прорисовке сюжета и доказательной базе процесса. Мы можем только поверить на слово в центробежную силу распада изображенной на экране семьи. Увертюра проекта, его вступление, во время которого зритель должен оказаться подавленным реальными картинами несовместимости семейства, оборачивается картинами, не имеющими отношения к последующим событиям. Наброски мрачной природы и индустриального пейзажа, сопоставимые по силе воздействия с апокалиптическим инферно «груза 200», переходящие в сцену с извлечением пули из тела брата главного героя, не объясняют и не предрекают последующих событий. Они не становятся ни завязкой, ни объяснением последующей драмы и лишь готовят зрителя к тому, что легкой жизни на просмотре у него не будет. Так и на протяжении всего фильма мы будем вынуждены верить режиссеру, как демиургу на слово, не требуя пояснений и доказательств изрекаемых им истин.
В сущности, Звягинцев использует в «Изгнании» те же приемы, при помощи которых «Возвращение» совершило свой триумфальный прорыв. Атмосфера притчи, иносказаний, отсылок к библейским текстам и обобщений классики, использование так до конца и не постигнутых объектов для развития сюжетной линии (что хранилось в заветном ларце «Возвращения»? что написала жена главного героя в записке на оборотной стороне теста «Изгнания»?) естественно, утяжеляет сюжетную линию. И, если в первом фильме эти приемы казались (да и являлись) новаторскими, то во втором проекте они оказываются предсказуемыми, но все еще производят впечатление. Тем не менее, совершенно очевидно, что в третий раз следование Звягинцевым собственноручно открытым канонам уже не заставит зрителя аплодировать привычным методам воздействия.
«Изгнание» нельзя назвать проектом, снятым в России исключительно для россиянского зрителя. В основе сценария проекта лежало ставшее уже классическим произведение Уильяма Сарояна. Главную роль Жены исполнила шведская театральная актриса Мария Бонневи. Да и Константин Лавроненко с Александром Балуевым давно обрели международную славу. В создании фильма принимал участие интернациональный коллектив. Съемки проводились в Молдове, России, Франции, Бельгии. Время действия сюжета также не определено. Звягинцев специально, отторгая национальные, религиозные и временные особенности, педалирует предпосылку, что история, рассказанная в фильме, могла произойти где угодно, когда угодно и с кем угодно. Именно поэтому налицо и международный интерес к детищу тандема «Лесневский-Звягинцев». Права на прокат проекта проданы в Швейцарию, Францию, Австрию, Германию, Польшу, Великобританию, Ирландию, Норвегию, Швецию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург, Турцию., Израиль, Грецию, Сербии, Боснию-Герцеговину, Болгарию, Румынию, Сингапур, Мексику, Бразилию, Перу, Эквадор, Боливию.
Вектор интересов жителей самых разных стран перенаправляется сейчас на пристальное внимание к личной, частной жизни. В то время, когда политики всех мастей и народностей объединились в едином порыве на основе цинизма и презрения к собственным избирателям, мирная частная жизнь представляется островком стабильности и благополучия, настоящей целью человеческого существования. «Изгнание» напоминает нам о том, что только мы сами можем изгнать себя из райка для двоих, низвергнуть себя с небес, забывая о любви, о способности понимать и прощать друг друга. Прозрение неизбежно приходит потом, когда что-либо изменить уже слишком поздно. Но слишком велика цена.
«Реализм, детализация, событийность, тайна — завораживают, держат в напряжении с первой сцены вплоть до неожиданного, непостижимого финала и ещё долгое время после, питая ум и сердце, заставляя сопереживать не только героям драмы, но и, возможно, ближнему своему, каким бы далёким и «другим» он не представлялся. Ведь не имеет значения, кто мы, где мы, какие мы — когда мы в изгнании».