2Storyteller Игорь, у меня к тебе огромная просьба - обсуждай здесь кино, а не "мою душевную конструкцию", тем более, что, извини, но психолог из тебя так себе. Фильм мне понравился очень, смотрела с удовольствием. Я просто уже устала от штампа "социализм - плохо". Уже все давно все для себя поняли и расставили по полочкам в своем сознании, взависимости от желания или нежелания возврата к этому самому социализму. Кстати, финал фильма, скорее, счастливый, чем ужасный. Ужасный финал фильма ты прописал в свое предыдущем посте. А про то, чтобы "все в шоколоде" - неправда твоя. Сегодня наконец-то посмотрела "Сочувстие господину Месть". Шикарнейший фильм, просто бесподобный. Мне он понравился даже больше, чем Олдбой. И это, как ты понимаешь, не единственный пример "фильмов в шоколаде", которые производят на меня впечатление. А "Жизнь других" - хороший фильм, очень хороший, но только его создатели, по-моему, все очень здорово и грамотно просчитали. Я подобный бизнес-подход очень уважаю, но восхищения у меня это вызвать не может.
Исходя из нижележащей статьи, очень интересно понаблюдать (а я все же надеюсь, что сюда заходят и те люди, которые склонны к анализу, рефлексии и систематизации предложенных им фактов и замечаний),за тем, как абсолютно субъективное впечатление о фильме соотносится с отсутствием фактических знаний о сути изложенного предмета.
Сначала посмотрим на первого оратора.
Наталья Васильевна. "Сделан для фестивалей и, безусловно, ими обласкан". Пусть Наташа не обижается, но ее любимый пунктик в кино, это чтобы все были счастливы и довольны. Причем, степень ее интеллекта борется с собственной душевной конструкцией. Поскольку любому высокоинтеллектуальному человеку этот фильм не понравится не может, "Жизнь других" ей несомненно западает в душу. Но поскольку там, как бы не совсем все в шоколаде, то и возникает эта сентенция, ну да, ну талантливо, но зачем Вы меня расстроили? А дальше следует абсолютно стереотипный штамп. "Раз Вы меня расстроили, то, значит, кино фестивальное, предназначенное не для всех. Ведь обычный зритель расстраиваться не любит".
И здесь, как мы видим из статьи Плахова - в наличии коренное противоречие с реальностью. Потому что, это только в нашем перевернутом обществе зритель не пойдет в кино расстраиваться. А среди нормальных людей, склонных к изучению сообщества, в том числе и во времена недалекого прошлого, зритель именно на ЭТО и пойдет, и проголосует твердой валютой, и скажет "большое спасибо". За то, что ему ЭТО показали. Потому что в развитом сообществе зритель - не питекантроп с трехкопеечным мозгом, а существо осмысленное, любящее поразмышлять.
Итог этого рассуждения неоптимистичный. То, что наш даже самый продвинутый зритель (А Наташа таковой, несомненно, является)воспринимает за фестивальное кино, на самом деле, является кино коммерческим, снятым именно для того, чтобы заработать деньги (в том числе). Фестивали от этого фильма шугались именно по вышеуказанной причине, и завоевал он не Канн, не Венецию и даже не Берлин, а наипопсовый "Оскар", который коммерческое кино может только приветствовать. И денег это кино заработало ну очень много. Что говорит о том, что фильмы, несущие смысловую нагрузку, в состоянии это сделать. Увы, не в Российской Федерации.
Что касается рыка Evgenij, то статья Плахова отвечает и ему, причем, весьма достойно. По демократически. Извините, уважаемый, но именно те, кто жил в то время в ГДР, и говорят, что фильм - - попса, в которой изложены совершенно невозможные, лакированные, облегченные варианты бытия в том самом обществе.
Если бы то кино, о котором мы говорим, "честно срывало бы покровы с кровавого тоталитаризьма, абсолютно правдиво показывало любимые многими мрачные картинки", то главный герой не книжки бы посвящал в финале перевербованному интеллектом чекисту,а вешался бы с голодухи и запрета на профессии, а потом бы заканчивал жизнь на трудовой перековке на стройках народного хозяйства. И это в лучшем случае.
На самом деле, дамы и господа, в этом фильме есть все, для того чтобы его смотрели люди. И красота , и чувства, и эмоции, и интересный, во-вногом, нереальный сюжет.
Проблема лишь в том, что этот сюжет скомпонован в реальной исторической обстановке. Это делает его привлекательным для мировой культуры, именно это же позволяет относить его к кино не для всех, или к сектантскому маргинализму у нас.
Господа и дамы, лично мне горько. Если и это сложно для восприятия, значит, у нас совсем потерян мозг. И этот диагноз уже необратим.
Судьба этой картины напоминает бомбу замедленного действия и в какой-то степени может быть сопоставлена с тем, что некогда случилось с другим оскароносным фильмом "Москва слезам не верит". Когда его, еще в свежеиспеченном виде, посмотрели ведущие критики на "Мосфильме", их вывод был однозначен: полный бред, особенно последняя часть с принцем Баталовым, которого Золушка Алентовой встречает в электричке. Сказка, загримированная под реальный советский быт, казалась чем-то невозможным, ведь это не мюзикл Пырьева, а как бы реалистическое кино. Потом вдруг на картину свалился "Оскар", несмотря на то что конкурентами были шедевры Трюффо и Куросавы, а СССР ввел войска в Афганистан и достиг пика непопулярности.
Американцы сочли "Москву" настоящей экзотикой, особенно их поразило, что советские девушки ищут парней не на дискотеках, а в библиотеках. Впрочем, если снять экзотический момент, фильм оказался близок заокеанской публике заложенной внутри его структурой голливудской сказки. Которая, в сущности, интернациональна, не меняется со временем и подтверждает слова Бертольда Брехта о том, что вульгарный вкус масс имеет гораздо более глубокие корни в культуре, чем рафинированные пристрастия интеллектуалов. "Москва слезам не верит" прошла по всему миру и и только в советском прокате собрала аудиторию 85 млн зрителей.
"Жизнь других" тоже была сначала проигнорирована интеллектуальной элитой: картину не взяли ни на Берлинский, ни на Каннский фестиваль, и международная премьера ее состоялась в Локарно, причем фестивальный каталог определил жанр фильма как гуманистический триллер. Похоже, фестивальные кураторы стеснялись его коммерческой направленности. Но к тому времени картина уже успела стать кассовой рекордсменкой в Германии, событием национального масштаба и визитной карточкой нового немецкого кино. Потом она попала в оскаровскую номинацию и выиграла заветную статуэтку, сделав совершенно факультативным вопрос о ее художественных достоинствах и недостатках.
События фильма происходят в Восточном Берлине в 1984 году. Что тоже характерно: этот же "год Оруэлла" взял в качестве точки отсчета Алексей Балабанов в "Грузе 200" и вообще по миру прокатилась волна ретрофильмов об ужасах социализма из славной эпохи 1980-х. Герт Вислер, капитан "Штази", получает задание нарыть компромат на писателя и драматурга Георга Дреймана. День и ночь напролет он прослушивает разговоры Дреймана с любовницей, актрисой Кристой Марией, и с коллегами-диссидентами. В Кристу Марию влюблен высокопоставленный функционер, который принуждает ее к тайным встречам. А вскоре актрису заставляют и стучать на писателя.
Между тем капитан в наушниках все больше проникается идеями свободолюбивой литературы и фактически встает на сторону своих врагов, жертвуя спецслужбистской карьерой. После падения Стены Дрейман проникает в архивы и узнает, кто его спас от расправы. Свой новый роман он посвящает агенту под условным номером -- герою невидимого фронта, который так и не познал славы и вынужден при новой власти разносить почту.
Только среди ветеранов бывшей ГДР можно было услышать скепсис в адрес этого сказочного фильма. Для нового поколения зрителей ужасы тоталитаризма отошли в область мифов и притч, мелодрам и триллеров. Это хорошо почувствовал режиссер с аристократической фамилией Флориан Хенкель фон Доннерсмарк, родившийся в Кельне, никогда не живший в ГДР, а учившийся в Оксфорде, Мюнхене и Санкт-Петербурге. После "Жизни других" он стал настоящей звездой, как и сыгравшие в фильме актеры Ульрих Мюэ, Мартина Гедек и Себастьян Кох. Опять же, как и в случае с картиной Владимира Меньшова, успех пришел там, где опровергнуты стереотипы ложной актуальности. На волне последних шпионских скандалов история "Штази", казалось бы, должна оставаться кладезем все новых и новых разоблачений. Так мыслит стандартный ремесленник, в то время как актуальный тренд найден на противоположной дороге, где вместо храма стоит памятник перековавшемуся чекисту.
Очередной оскароносный вантуз для мозгов. Если вам по причинам, хорошо изложенным в "Комплексе Иуды" Кара-Мурзы требуется глоток гадости - обязательно сходите, сможете насладиться любимой "правдой" о "мрачном коммуно-фашыском" прошлом. Совершенно очевидно, что этот честно срывающий покровы фильм о кровавом тоталитаризьме абсолютно правдиво показывает любимые многими мрачные картинки. Нет-нет, что вы. Пропаганда в кино - это возможно только при упырях-сталиногитлеристах. Здесь же только выстраданная от самого сердца правда.
Если глоток гадости вам почему-то не нужен - наверное, вам будет достаточно краткого описания фильма. А еще лучше - купите "Ameriкa" и Басистов "Особый театр военных действий: листовки на фронтах 2-й мировой войны". Ничего нового с тех пор честными деократическими авторами почему-то не придумано.
Наташа, при всем моем уважении к тебе, но в этой фразе ты прогнала пургу, уподобясь Конанварвару. Потому что явно забыла, что фильм НЕМЕЦКИЙ. И у НИХ сейчас совершенно точно ЛУЧШЕ.
А то что у нас ХУЖЕ, то исключительно потому, что они сумели с этим и с ностальгией о социализме, бытовавшей, наверное, и в их головах, покончить (и честно говорят о СВОИХ неблаговидных страницах истории без всякого вопля горожан об очернительстве страны),а стоит кому-то из наших режиссеров изобразить Родину в не самом оптимистическом свете (неважно, в какое время),так его зальют помоями собственные граждане.
Поэтому, в том числе, у них лучше, а у нас, как всегда.
Отличный фильм. Надрывный, душевный, затягивающий, интересный, с хорошей актерской игрой и великолепной режиссурой. Сделан для фестивалей и, безусловно, ими обласкан. Вот только, не надоело ли мусолить темы, которые уже всем давно известны и навязли в зубах. Я не защищаю социалистический строй, не хочу его реставрировать, но уже сколько же можно расписывать, как все было гадко. Но было, да, а сейчас разве лучше...?
Тысячелетний рейх просуществовал двенадцать лет. Колосс социалистической системы просуществовал в 5-6 раз дольше. О причинах такого скоротечного самоистребления, казалось бы, несокрушимых диктаторских режимов можно дискутировать годами. Но с одним замечанием очень сложно будет поспорить. Любое самоуничтожение политического режима начинается тогда, когда в его справедливость перестают верить самые верноподданные винтики, шарниры системы. Крах гитлеровской Германии стал возможен не только как последствие сокрушительных ударов Советской Армии, но и в результате неудачного покушения, осуществленного участником совещания в ставке рейха полковником Штауффенбергом. Конец Советского Союза оказался обусловлен не только отсутствием продовольственных запасов и скрытой галопирующей инфляцией, но и сопровождался передачей руководителем КГБ СССР Вадимом Бакатиным американским коллегам планов расположения шпионской техники, которой было нашпиговано посольство США. Падение берлинской стены стало возможным не только в результате политики нового мышления, провозглашенной Михаилом Сергеевичем Горбачевым, но и отказом агента «Штази» Визлера сливать своему руководству результаты прослушки приватных бесед драматурга Георга Дреймана. Империя рушится тогда, когда даже охраняющие власть наперсники начинают понимать аморальность, пагубность и бесперспективность существующих общественных отношений… понимают и начинают действовать.
Немецкий фильм «Жизнь других» вслед за нашумевшим триллером Алексея Балабанова «Груз 200» продолжает забивать осиновый кол в вампирское тело пропасти под названием социализм. Но, если творчество российского режиссера вызывало многочисленные упреки в шокирующей натуралистичности и гиперболизации, сатанизации ужасов изображаемой им эпохи, то труд ФЛОРИАНА ХЕНКЕЛЯ ФОН ДОННЕРСМАРКА таких обвинений заслужить не может. Немецкий режиссер изображает свинцовые мерзости социализма, адепты которого цинично оболванивают собственный народ, абсолютно документально, не выявляя черно-белые грани бытия, не разделяя обитателей режимной зоны на хороших и плохих. Здесь все несчастны и все виновны. Но есть и те, кто, осознав свою вину, пытаются изменить окружающий мир. В ближайшем будущем счастья от совершения поступков, возмущающих систему, у нарушителей спокойствия точно не прибавится. Но, может быть, это просто важно, иногда почувствовать себя человеком.
Автор многих популярных и одобренных партией и правительством пьес Георг Дрейман даже и не предполагал, что после очередного творческого успеха его возьмут на карандаш агенты всемогущей «штази», немецкого аналога всесильного КГБ. На всякий случай его квартира будет нашпигована шпионскими устройствами, а в помещении напротив зафиксируется слухач, агент конторы, призванный стенографировать крамольные мысли и призывы. Впрочем, эта мера может и показаться излишней. Зачем прослушивать квартиру, если подружка драматурга, известная актриса, по совместительству раздвигает ноги перед функционером контрразведки и может донести обо всем, что творится в доме, что у Дреймана, что его друзей?
Но деятели культуры вообще являются существами беспокойными, за ними нужен глаз да глаз. В какой-то момент у Георга в качестве посетителей салона начинают появляться личности, подверженные диссидентским идеям. Актриса внезапно дает отлуп могущественному покровителю. А сам драматург, ошарашенный самоубийством лучшего друга, решает навести справки о статистике суицидов в социалистической Германии и внезапно понимает, что эта информация совершенно секретна. Тем не менее, есть люди, которые готовы помочь автору в создании репортажа о причинах самоухода из жизни обитателей социалистического рая. Однако с того момента, как Дрейман решает опубликовать на Западе разоблачительную статью, и его жизнь, и жизнь его друзей оказывается под угрозой. Лишь мелкий винтик системы, одинокий «жучок», прослушивающий «жизнь других», может послужить оружием провидения, и, либо уничтожить крамолу в зародыше, либо позволить ей вырваться из оков свинца тотальной лжи. Маленькому функционеру дано решать, позволить системе жить дальше, калеча человеческие судьбы, или запустить процесс коррозии металла, непременно приводящий к краху любой источенный ржой механизм.
Что такое социализм, конечно, по его прошествии, каждый может понимать по-своему. Но только из памяти невозможно вытравить приметы свинцового времени, когда аппараты множительной техники должны были регистрироваться в компетентных органах, когда каждый сосед по лестничной клетке (и даже любимый человек) мог оказаться агентом специальных служб, доносящим либо из желания объять пайку, либо из страха перед государственной охранкой, когда выезд за границу приравнивался к полету в космос, а сама возможность преодолеть железный занавес была практически неосуществима легальными средствами. Если дорогие россияне, периодически сожалеющие о былом имперском величии, еще пытаются ностальгировать о прелести совка, то насильственно вовлеченные в орбиту советско-имперского сапога жители европейских государств, при первой же возможности сделавшие из этого зазеркалья ноги, стараются честно поведать окружающему миру об абсолютном удушье окружавшего их существования.
Кинофильм «Жизнь других», снятый в жанре реалити-мелодрамы с вкраплениями исторической саги, рождает странное ощущение, которое нельзя назвать ни оптимистичным, ни пессимистичным. Тем не менее, на мой взгляд, именно такое обращение к зрителю должно быть характерно для образцов настоящего искусства. В этом качественно прорисованном романе нет ни абсолютно слащавого хэппи-энда, ни признаков исторического пессимизма. Нам просто показывают ретроспективу ушедшей эпохи с точки зрения граждан, однозначно с ней распрощавшихся, распрощавшихся раз и навсегда. И эти самые граждане говорят, что прощание с эпохой не бывает безболезненным, и что те маленькие люди, которым была невыносима жизнь в свинце и которые готовили аннигиляцию античеловечной державы, отнюдь не стали героями и кумирами новых времен. Но эти же самые граждане очень убедительно доказывают, что в любые времена и в любые эпохи очень приятно почувствовать себя человеком. С большой буквы.
Сценарий этого фильма написала жизнь. Актеры этого фильма со всем блеском изобразили оттенки тьмы и света этой жизни. А сам проект получил премию «Оскар» за лучший иностранный фильм. Смеем заметить, что вполне заслуженно.
Сначала посмотрим на первого оратора.
Наталья Васильевна. "Сделан для фестивалей и, безусловно, ими обласкан". Пусть Наташа не обижается, но ее любимый пунктик в кино, это чтобы все были счастливы и довольны. Причем, степень ее интеллекта борется с собственной душевной конструкцией. Поскольку любому высокоинтеллектуальному человеку этот фильм не понравится не может, "Жизнь других" ей несомненно западает в душу. Но поскольку там, как бы не совсем все в шоколаде, то и возникает эта сентенция, ну да, ну талантливо, но зачем Вы меня расстроили? А дальше следует абсолютно стереотипный штамп. "Раз Вы меня расстроили, то, значит, кино фестивальное, предназначенное не для всех. Ведь обычный зритель расстраиваться не любит".
И здесь, как мы видим из статьи Плахова - в наличии коренное противоречие с реальностью. Потому что, это только в нашем перевернутом обществе зритель не пойдет в кино расстраиваться. А среди нормальных людей, склонных к изучению сообщества, в том числе и во времена недалекого прошлого, зритель именно на ЭТО и пойдет, и проголосует твердой валютой, и скажет "большое спасибо". За то, что ему ЭТО показали. Потому что в развитом сообществе зритель - не питекантроп с трехкопеечным мозгом, а существо осмысленное, любящее поразмышлять.
Итог этого рассуждения неоптимистичный. То, что наш даже самый продвинутый зритель (А Наташа таковой, несомненно, является)воспринимает за фестивальное кино, на самом деле, является кино коммерческим, снятым именно для того, чтобы заработать деньги (в том числе). Фестивали от этого фильма шугались именно по вышеуказанной причине, и завоевал он не Канн, не Венецию и даже не Берлин, а наипопсовый "Оскар", который коммерческое кино может только приветствовать. И денег это кино заработало ну очень много. Что говорит о том, что фильмы, несущие смысловую нагрузку, в состоянии это сделать. Увы, не в Российской Федерации.
Что касается рыка Evgenij, то статья Плахова отвечает и ему, причем, весьма достойно. По демократически. Извините, уважаемый, но именно те, кто жил в то время в ГДР, и говорят, что фильм - - попса, в которой изложены совершенно невозможные, лакированные, облегченные варианты бытия в том самом обществе.
Если бы то кино, о котором мы говорим, "честно срывало бы покровы с кровавого тоталитаризьма, абсолютно правдиво показывало любимые многими мрачные картинки", то главный герой не книжки бы посвящал в финале перевербованному интеллектом чекисту,а вешался бы с голодухи и запрета на профессии, а потом бы заканчивал жизнь на трудовой перековке на стройках народного хозяйства. И это в лучшем случае.
На самом деле, дамы и господа, в этом фильме есть все, для того чтобы его смотрели люди. И красота , и чувства, и эмоции, и интересный, во-вногом, нереальный сюжет.
Проблема лишь в том, что этот сюжет скомпонован в реальной исторической обстановке. Это делает его привлекательным для мировой культуры, именно это же позволяет относить его к кино не для всех, или к сектантскому маргинализму у нас.
Господа и дамы, лично мне горько. Если и это сложно для восприятия, значит, у нас совсем потерян мозг. И этот диагноз уже необратим.
"Штази" слезам не верит
Судьба этой картины напоминает бомбу замедленного действия и в какой-то степени может быть сопоставлена с тем, что некогда случилось с другим оскароносным фильмом "Москва слезам не верит". Когда его, еще в свежеиспеченном виде, посмотрели ведущие критики на "Мосфильме", их вывод был однозначен: полный бред, особенно последняя часть с принцем Баталовым, которого Золушка Алентовой встречает в электричке. Сказка, загримированная под реальный советский быт, казалась чем-то невозможным, ведь это не мюзикл Пырьева, а как бы реалистическое кино. Потом вдруг на картину свалился "Оскар", несмотря на то что конкурентами были шедевры Трюффо и Куросавы, а СССР ввел войска в Афганистан и достиг пика непопулярности.
Американцы сочли "Москву" настоящей экзотикой, особенно их поразило, что советские девушки ищут парней не на дискотеках, а в библиотеках. Впрочем, если снять экзотический момент, фильм оказался близок заокеанской публике заложенной внутри его структурой голливудской сказки. Которая, в сущности, интернациональна, не меняется со временем и подтверждает слова Бертольда Брехта о том, что вульгарный вкус масс имеет гораздо более глубокие корни в культуре, чем рафинированные пристрастия интеллектуалов. "Москва слезам не верит" прошла по всему миру и и только в советском прокате собрала аудиторию 85 млн зрителей.
"Жизнь других" тоже была сначала проигнорирована интеллектуальной элитой: картину не взяли ни на Берлинский, ни на Каннский фестиваль, и международная премьера ее состоялась в Локарно, причем фестивальный каталог определил жанр фильма как гуманистический триллер. Похоже, фестивальные кураторы стеснялись его коммерческой направленности. Но к тому времени картина уже успела стать кассовой рекордсменкой в Германии, событием национального масштаба и визитной карточкой нового немецкого кино. Потом она попала в оскаровскую номинацию и выиграла заветную статуэтку, сделав совершенно факультативным вопрос о ее художественных достоинствах и недостатках.
События фильма происходят в Восточном Берлине в 1984 году. Что тоже характерно: этот же "год Оруэлла" взял в качестве точки отсчета Алексей Балабанов в "Грузе 200" и вообще по миру прокатилась волна ретрофильмов об ужасах социализма из славной эпохи 1980-х. Герт Вислер, капитан "Штази", получает задание нарыть компромат на писателя и драматурга Георга Дреймана. День и ночь напролет он прослушивает разговоры Дреймана с любовницей, актрисой Кристой Марией, и с коллегами-диссидентами. В Кристу Марию влюблен высокопоставленный функционер, который принуждает ее к тайным встречам. А вскоре актрису заставляют и стучать на писателя.
Между тем капитан в наушниках все больше проникается идеями свободолюбивой литературы и фактически встает на сторону своих врагов, жертвуя спецслужбистской карьерой. После падения Стены Дрейман проникает в архивы и узнает, кто его спас от расправы. Свой новый роман он посвящает агенту под условным номером -- герою невидимого фронта, который так и не познал славы и вынужден при новой власти разносить почту.
Только среди ветеранов бывшей ГДР можно было услышать скепсис в адрес этого сказочного фильма. Для нового поколения зрителей ужасы тоталитаризма отошли в область мифов и притч, мелодрам и триллеров. Это хорошо почувствовал режиссер с аристократической фамилией Флориан Хенкель фон Доннерсмарк, родившийся в Кельне, никогда не живший в ГДР, а учившийся в Оксфорде, Мюнхене и Санкт-Петербурге. После "Жизни других" он стал настоящей звездой, как и сыгравшие в фильме актеры Ульрих Мюэ, Мартина Гедек и Себастьян Кох. Опять же, как и в случае с картиной Владимира Меньшова, успех пришел там, где опровергнуты стереотипы ложной актуальности. На волне последних шпионских скандалов история "Штази", казалось бы, должна оставаться кладезем все новых и новых разоблачений. Так мыслит стандартный ремесленник, в то время как актуальный тренд найден на противоположной дороге, где вместо храма стоит памятник перековавшемуся чекисту.
Если глоток гадости вам почему-то не нужен - наверное, вам будет достаточно краткого описания фильма. А еще лучше - купите "Ameriкa" и Басистов "Особый театр военных действий: листовки на фронтах 2-й мировой войны". Ничего нового с тех пор честными деократическими авторами почему-то не придумано.
А то что у нас ХУЖЕ, то исключительно потому, что они сумели с этим и с ностальгией о социализме, бытовавшей, наверное, и в их головах, покончить (и честно говорят о СВОИХ неблаговидных страницах истории без всякого вопля горожан об очернительстве страны),а стоит кому-то из наших режиссеров изобразить Родину в не самом оптимистическом свете (неважно, в какое время),так его зальют помоями собственные граждане.
Поэтому, в том числе, у них лучше, а у нас, как всегда.
Тысячелетний рейх просуществовал двенадцать лет. Колосс социалистической системы просуществовал в 5-6 раз дольше. О причинах такого скоротечного самоистребления, казалось бы, несокрушимых диктаторских режимов можно дискутировать годами. Но с одним замечанием очень сложно будет поспорить. Любое самоуничтожение политического режима начинается тогда, когда в его справедливость перестают верить самые верноподданные винтики, шарниры системы. Крах гитлеровской Германии стал возможен не только как последствие сокрушительных ударов Советской Армии, но и в результате неудачного покушения, осуществленного участником совещания в ставке рейха полковником Штауффенбергом. Конец Советского Союза оказался обусловлен не только отсутствием продовольственных запасов и скрытой галопирующей инфляцией, но и сопровождался передачей руководителем КГБ СССР Вадимом Бакатиным американским коллегам планов расположения шпионской техники, которой было нашпиговано посольство США. Падение берлинской стены стало возможным не только в результате политики нового мышления, провозглашенной Михаилом Сергеевичем Горбачевым, но и отказом агента «Штази» Визлера сливать своему руководству результаты прослушки приватных бесед драматурга Георга Дреймана. Империя рушится тогда, когда даже охраняющие власть наперсники начинают понимать аморальность, пагубность и бесперспективность существующих общественных отношений… понимают и начинают действовать.
Немецкий фильм «Жизнь других» вслед за нашумевшим триллером Алексея Балабанова «Груз 200» продолжает забивать осиновый кол в вампирское тело пропасти под названием социализм. Но, если творчество российского режиссера вызывало многочисленные упреки в шокирующей натуралистичности и гиперболизации, сатанизации ужасов изображаемой им эпохи, то труд ФЛОРИАНА ХЕНКЕЛЯ ФОН ДОННЕРСМАРКА таких обвинений заслужить не может. Немецкий режиссер изображает свинцовые мерзости социализма, адепты которого цинично оболванивают собственный народ, абсолютно документально, не выявляя черно-белые грани бытия, не разделяя обитателей режимной зоны на хороших и плохих. Здесь все несчастны и все виновны. Но есть и те, кто, осознав свою вину, пытаются изменить окружающий мир. В ближайшем будущем счастья от совершения поступков, возмущающих систему, у нарушителей спокойствия точно не прибавится. Но, может быть, это просто важно, иногда почувствовать себя человеком.
Автор многих популярных и одобренных партией и правительством пьес Георг Дрейман даже и не предполагал, что после очередного творческого успеха его возьмут на карандаш агенты всемогущей «штази», немецкого аналога всесильного КГБ. На всякий случай его квартира будет нашпигована шпионскими устройствами, а в помещении напротив зафиксируется слухач, агент конторы, призванный стенографировать крамольные мысли и призывы. Впрочем, эта мера может и показаться излишней. Зачем прослушивать квартиру, если подружка драматурга, известная актриса, по совместительству раздвигает ноги перед функционером контрразведки и может донести обо всем, что творится в доме, что у Дреймана, что его друзей?
Но деятели культуры вообще являются существами беспокойными, за ними нужен глаз да глаз. В какой-то момент у Георга в качестве посетителей салона начинают появляться личности, подверженные диссидентским идеям. Актриса внезапно дает отлуп могущественному покровителю. А сам драматург, ошарашенный самоубийством лучшего друга, решает навести справки о статистике суицидов в социалистической Германии и внезапно понимает, что эта информация совершенно секретна. Тем не менее, есть люди, которые готовы помочь автору в создании репортажа о причинах самоухода из жизни обитателей социалистического рая. Однако с того момента, как Дрейман решает опубликовать на Западе разоблачительную статью, и его жизнь, и жизнь его друзей оказывается под угрозой. Лишь мелкий винтик системы, одинокий «жучок», прослушивающий «жизнь других», может послужить оружием провидения, и, либо уничтожить крамолу в зародыше, либо позволить ей вырваться из оков свинца тотальной лжи. Маленькому функционеру дано решать, позволить системе жить дальше, калеча человеческие судьбы, или запустить процесс коррозии металла, непременно приводящий к краху любой источенный ржой механизм.
Что такое социализм, конечно, по его прошествии, каждый может понимать по-своему. Но только из памяти невозможно вытравить приметы свинцового времени, когда аппараты множительной техники должны были регистрироваться в компетентных органах, когда каждый сосед по лестничной клетке (и даже любимый человек) мог оказаться агентом специальных служб, доносящим либо из желания объять пайку, либо из страха перед государственной охранкой, когда выезд за границу приравнивался к полету в космос, а сама возможность преодолеть железный занавес была практически неосуществима легальными средствами. Если дорогие россияне, периодически сожалеющие о былом имперском величии, еще пытаются ностальгировать о прелести совка, то насильственно вовлеченные в орбиту советско-имперского сапога жители европейских государств, при первой же возможности сделавшие из этого зазеркалья ноги, стараются честно поведать окружающему миру об абсолютном удушье окружавшего их существования.
Кинофильм «Жизнь других», снятый в жанре реалити-мелодрамы с вкраплениями исторической саги, рождает странное ощущение, которое нельзя назвать ни оптимистичным, ни пессимистичным. Тем не менее, на мой взгляд, именно такое обращение к зрителю должно быть характерно для образцов настоящего искусства. В этом качественно прорисованном романе нет ни абсолютно слащавого хэппи-энда, ни признаков исторического пессимизма. Нам просто показывают ретроспективу ушедшей эпохи с точки зрения граждан, однозначно с ней распрощавшихся, распрощавшихся раз и навсегда. И эти самые граждане говорят, что прощание с эпохой не бывает безболезненным, и что те маленькие люди, которым была невыносима жизнь в свинце и которые готовили аннигиляцию античеловечной державы, отнюдь не стали героями и кумирами новых времен. Но эти же самые граждане очень убедительно доказывают, что в любые времена и в любые эпохи очень приятно почувствовать себя человеком. С большой буквы.
Сценарий этого фильма написала жизнь. Актеры этого фильма со всем блеском изобразили оттенки тьмы и света этой жизни. А сам проект получил премию «Оскар» за лучший иностранный фильм. Смеем заметить, что вполне заслуженно.