Серо, мрачно и несколько однобоко вылез образ СССР в фильме Балабанова, которым и Хичкока можно было бы привести в состояние гроги. 1984, не знавший еще тогда ни слова "перестройка", ни обнадежевшего "Мы ждем перемен" В. Цоя, все-таки давал шанс "потенциальным бунтарям своего времени" жить и бороться ради нового времени, но им, как правило, оставалось только захлебнуться безверием и гнить заживно изнутри в уродливой тоталитарной машине, в мире, где нужно молчать и терпеть снова, снова и снова... По аналогии с рассказом Д. Оруэла "1984", в советском 1984 граница государства слилась с границей одной большой "зоны", где Бог запрещен, а по инерции сверху пытаются навязать светлые мысли (с помощью кнута и исторического материализма) о будущем, которого у этих людей нет. Мне 26, и я, в отличие от листающих гламурные журналы подростков, отлично знаю, о чем идет речь, потому что я помню, атмосферу того времени, предстающую в фильме. Если в фильмах ужаса все построено на предвкушении публикой шокирующих эпизодов, то в "Грузе 200" они предстают как константа происходящего. Многие упрекают теперь Балабанова за чернуху и отсутствие правильного морального вектора. Но это только в детской сказке принято разжевывать поступки персонажей и неизменно праздновать торжество добра. Я же уверен, что режиссер, используя шоковый элемент, хотел докричаться до зрителя. И, оставив финал фильма открытым, предложил по умолчанию сделать выбор между тем быдлом, которое он изобразил на экране, и людьми моральными. И на чьей же сторон окажется зритель, у которого от увиденного застрял в горле поп-корн? В любом обществе всегда найдется деградирующее звено, в котором одни не способны восхищаться прекрасным, поэтому могут быть лишь его "потребителями", с тем, чтобы просто "поиметь и выплюнуть, его", другие обезличиваются и спиваются, сливаясь с серой массой. В наше время тоже довольно чернухи, и по-прежнему, самое сложное даже не сойти с ума, попав в руки маньяка, и даже не достойно пережить смерть близкого, а отважиться быть и оставаться человеком в высшем понимании этого слова.
Серо, мрачно и несколько однобоко вылез образ СССР в фильме Балабанова, которым и Хичкока можно было бы привести в состояние гроги. 1984, не знавший еще тогда ни слова "перестройка", ни обнадежевшего "Мы ждем перемен" В. Цоя, все-таки давал шанс "потенциальным бунтарям своего времени" жить и бороться ради нового времени, но им, как правило, оставалось только захлебнуться безверием и гнить заживно изнутри в уродливой тоталитарной машине, в мире, где нужно молчать и терпеть снова, снова и снова... По аналогии с рассказом Д. Оруэла "1984", в советском 1984 граница государства слилась с границей одной большой "зоны", где Бог запрещен, а по инерции сверху пытаются навязать светлые мысли (с помощью кнута и исторического материализма) о будущем, которого у этих людей нет. Мне 26, и я, в отличие от листающих гламурные журналы подростков, отлично знаю, о чем идет речь, потому что я помню, атмосферу того времени, предстающую в фильме. Если в фильмах ужаса все построено на предвкушении публикой шокирующих эпизодов, то в "Грузе 200" они предстают как константа происходящего. Многие упрекают теперь Балабанова за чернуху и отсутствие правильного морального вектора. Но это только в детской сказке принято разжевывать поступки персонажей и неизменно праздновать торжество добра. Я же уверен, что режиссер, используя шоковый элемент, хотел докричаться до зрителя. И, оставив финал фильма открытым, предложил по умолчанию сделать выбор между тем быдлом, которое он изобразил на экране, и людьми моральными. И на чьей же сторон окажется зритель, у которого от увиденного застрял в горле поп-корн? В любом обществе всегда найдется деградирующее звено, в котором одни не способны восхищаться прекрасным, поэтому могут быть лишь его "потребителями", с тем, чтобы просто "поиметь и выплюнуть, его", другие обезличиваются и спиваются, сливаясь с серой массой. В наше время тоже довольно чернухи, и по-прежнему, самое сложное даже не сойти с ума, попав в руки маньяка, и даже не достойно пережить смерть близкого, а отважиться быть и оставаться человеком в высшем понимании этого слова.