30 марта 2006 8:58
Через несколько недель он побросал грязные попоны из конюшен Стаутамайра в багажник своего пикапа, чтобы отвести их для стирки в чистку "Квик-Стоп-Кар-Уош". Когда дело было кончено и вещи погрузились в багажник, он зашел в магазин подарков Хиггинса, остановившись у стенда с открытками. - Эннис, что высматриваешь? - сказала Линда Хиггинс, посылая мокрый фильтр для кофе в мусорку. - Есть открытка с Горбатой горой? - Это которая в Фримонте? - Нет, здесь, на севере. - Не знаю, я вроде не заказывала. Сейчас посмотрю в каталоге, если у них есть, я тебе хоть сотню достану. Все равно мне заказ делать. - Одной хватит. Когда ее привезли - всего за тридцать центов - он прикрепил ее над стеклом в своем трейлере, на каждый уголок по медной скрепке. Под ней он вбил гвоздь, на который повесил две старые рубашки с Горбатой горы. Он отошел и взглянул на то, что получилось, сдерживая жгучие слезы. - Джек, я клянусь... - сказал он, хотя Джек и не просил его давать никаких клятв и не клялся сам. Примерно в это же время Джек начал приходить в его сны, Джек, такой, каким он его впервые увидел, с кудрявой головой и широкой улыбкой, открывающей выступающие зубы, и вечной болтовней о грядущим богатстве; и в его снах была банка бобов с торчащей ложкой на бревне, раскрашенная всевозможными цветами, что придавало его грезам привкус комичной непристойности. Ложка вполне годилась на роль монтировки, и иногда он просыпался с тяжелым чувством, иногда, как раньше, с радостью и облегчением; иногда мокрыми оказывались подушки, иногда - простыни. Между тем, что он знал и тем, во что ему хотелось верить, оставалась полоса неизведанности, но ее было не прояснить, лишь научиться жить с ней.
