Фильм этот в моей дыре не показали, но всё же я смог его посмотреть на своем мониторе. Я был поражен до глубины души этим фильмом. Он просто шикарен. Я вновь восхищаюсь китайским кинематографом. Снято без пафосности, но при этом с чувством глубокой гордости за свой народ. Война передана с предельной достоверностью, но без натурализма. Враг очень жесток, но его образы не шаблонны. Есть даже доля уважения к врагу не смотря ни на что. Множество историй отдельных людей естественно сплетаются в общую историю города и народа. Прекрасная игра актеров, игра глазами, а не мимикой. Пока смотрел, то передумал о многом. Китайцы сделали шикарный исторический фильм, про войну, которую называют Второй мировой, а мы Великой отечественной. У китайцев тоже была своя война. И хотя может они и не внесли в победу решающий вклад, но участие в ней тоже им дорого стоило. И воевали они с тем же врагом, что и мы, пусть тот и был с другими глазами, цветом волос и кожи. Очень показательно, что гражданское население (семья секретаря г-на Рабэ) с начала не восприняли все происходящее всерьез. Они думали, что с японцами можно будет договориться, что можно будет продолжить вести прежнюю жизнь в среди врагов. Как они ошиблись! Японцы смотрели на пленных китайских солдат как на скот, который нужно забить, который спокойно идет на бойню, которых можно сжечь в бараке, заколоть штыками, закопать заживо. Харизматичный солдат-китаец это понял, потому и встретил смерть с широко раскрытыми глазами, показывая, что с его смертью ничего не кончится. Секретарь г-на Рабэ тоже отказался надеть повязку перед казнью, т.к. под конец понял тоже самое. "А знаешь, ведь моя жена беременна. Она снова беременна." У нас принято считать, что восточные народы подвержены фатализму. После этого фильма я понял, что фатализм скорее присущ нам, русским (по крайней мере в последнее 100 лет). Чуть что - погибла Россия и весь русский народ! А если не погибла, то скоро точно погибнет, всё к тому и идет. В фильме ГЖиС этого нет. Гибнут люди, а Китай не умрет. Он всё переживет и будет жить дальше. Мальчик с серьезным лицом - это и есть символ Китая. В фильме, как мне показалось, противопоставлено мировоззрения японцев и китайцев. "Жить тяжелее, чем умирать", говорит японский сержант перед смертью. Ему тяжелее жить опозоренным, осознав, что стал участником крупнейшего преступления в истории человечества. Легче умереть. Китайцы же радуются тому что выжили, они готовы терпеть унижения, будучи уверенными, что лучше жить, хотя это и тяжело, чем умереть. Позор искупится самой жизнью. Фильм демонстрирует как тонка грань цивилизованности. Что все нормы международного права держаться только на силе веры в них. Если начальство закрывает на нарушения норм даже не права, а вообще норм цивилизованности, своими подчиненными, то эта цивилизация быстро испаряется, жизнь обесценивается, а женщины превращаются даже не в вещь, а в источник наслаждения. Война, которая началась в 1937 году (а может и ещё раньше) была войной против цивилизации. И китайцы с ней столкнулись раньше всех. В фильме много колоритных персонажей, которые ведут себя достойно и самоотверженно в любых ситуациях. С этих людей хочется брать примеры. В фильме много реальных человеческих образов, людей со всеми их слабостями и сильными сторонами. Показаны натуральные человеческие эмоции и характеры. Фильм о людях. А такое кино и нужно снимать. В фильме много прекрасных моментов, которые надолго врежутся мне в память. Мне жаль, что подобный великий фильм о великой войне не смогли снять в нашей стране.
Кино, безусловно, не для всех - и в том числе вряд ли для любителей экранного насилия, столь красноречиво воспетого в анонсах. За исключением грозди давно уже отрубленных голов и беззвучно горящего танкиста, все смертоубийства происходят либо за кадром, либо банальным расстрелом, так что даже черно-белую кровь можно увидеть исключительно в гриме. Масштабы содеянного японцами ужасающи, но китайский режиссер неспроста получил обвинения от соотечественников в предательстве предков. Ничто не может оправдать жестокость захватчиков к гражданскому населению и пленным, но помогая понять их мотивы, Лу Чуань тем самым обличает и партизан, результативно оказавших сопротивление, и женщин, пытавшихся вести привычный образ жизни в окружении озлобленных самцов. Что ж - будем надеяться, что выводы из случившегося никому не придется больше применять на практике, но в их надуманности авторов обвинять бессмысленно. В отсутствие более важных дел разве можно удивляться хитрым уловкам солдат, которым усилия правозащитников мешают окончательно почувствовать себя победителями и хозяевами положения, и чье начальство озабочено лишь угрозой похотливого бунта? Разве что предположить, насколько схожи азиатский и европейский темперамент, и что происходило на самом деле в оккупированных фашистами городах Европы - ксовенных свидетельств вроде “Железного креста” и недавней “Одной войны” предостаточно, как и превратившихся в мемориалы деревень вроде Хатыни.
Еще один сюрприз сюжета - отсутствие зависимости между харизматичностью персонажа и продолжительностью его жизни. В общем-то, главным героем можно считать романтически широкоглазого японца-офицера, постепенно пересматривающего ценность собственной жизни в сравнении с окружающими. Немало внимания уделяется и пытавшемуся “запеть по-волчьи” главе семьи, и проявившему уважение к благородным порывам воину-садисту, и трем американским миротворцам. Изображение подвига последних все ж показалось недостаточным для голливудского финансирования, но здесь нам остается позавидовать китайской специфике съемок - дешевая и разнообразная рабочая сила при развитой технической базе позволили даже на скромном бюджете создать эпическое полотно, великолепно передающее дух времени и весь драматический потенциал, запланированный сценаристами. Обилие в кадре лиц, симпатичных даже по нашим меркам, несколько понижает правдоподобие, но должны же глаза на чем-то отдыхать от созерцания разрухи. Одно непонятно и смущает - привычных для современных фильмов выводов в духе “все участвовавшие в войнах - пострадавшие” здесь я не заметил. Вряд ли ведь “жить тяжелее, чем умирать” можно засчитать таковым?
Интересный подход к сюжету. Большой город попал в руки 18летних пацанов, почти детей. И те чувствуя свою безнаказанность и вседозволенность начинают без причины убивать людей, грабить, насиловать женщин. У зрителя появляется по отношению к солдатам японской армии не чувство ненависти, а что то другое... Наверное мы так относимся к детям которые ведут себя невоспитанно и хулиганят не зная меры. В общем вопрос - почему они это делают? - висит в воздухе на протяжении всего фильма. Вторая главная мысль идущая через фильм - НИКОГДА НЕЛЬЗЯ СДАВАТСЯ НА МИЛОСТЬ ПОБЕДИТЕЛЮ. ЛУЧШЕ УЖАСНЫЙ КОНЕЦ ЧЕМ БЕСКОНЕЧНЫЙ УЖАС. Главная вина за все произошедшее лежит на китайских солдатах, убегающих из города в начале фильма. На солдатах, которые предпочли сдаться в плен и быть позорно казненными. Произошло бы то что произошло, если бы хотя бы половина из них сражалась на смерть. За образ мальчика - солдата режиссеру 10баллов.
Еще один сюрприз сюжета - отсутствие зависимости между харизматичностью персонажа и продолжительностью его жизни. В общем-то, главным героем можно считать романтически широкоглазого японца-офицера, постепенно пересматривающего ценность собственной жизни в сравнении с окружающими. Немало внимания уделяется и пытавшемуся “запеть по-волчьи” главе семьи, и проявившему уважение к благородным порывам воину-садисту, и трем американским миротворцам. Изображение подвига последних все ж показалось недостаточным для голливудского финансирования, но здесь нам остается позавидовать китайской специфике съемок - дешевая и разнообразная рабочая сила при развитой технической базе позволили даже на скромном бюджете создать эпическое полотно, великолепно передающее дух времени и весь драматический потенциал, запланированный сценаристами. Обилие в кадре лиц, симпатичных даже по нашим меркам, несколько понижает правдоподобие, но должны же глаза на чем-то отдыхать от созерцания разрухи. Одно непонятно и смущает - привычных для современных фильмов выводов в духе “все участвовавшие в войнах - пострадавшие” здесь я не заметил. Вряд ли ведь “жить тяжелее, чем умирать” можно засчитать таковым?