Хороший глубокий отзыв. По "большому счету" со всем можно согласиться, но... Это же кино XXI века. И зритель соответствующий. Поэтому, естественно, - подход с позиции современной морали. Да и зачем бы стоило снимать с позиций современника событий? Слава Богу, кажется, в фильме нет лозунгов "единой россии", которыми, только и умеют говорить герои других современных экранизаций: ермаки тимофеевичи, козьмы минины и пожарские всякие князья. Летом побывал в Шотландии и открыл интересную вещь: подходя с "метром XXI века", их незабвенные герои Уильям Уоллес и Роберт Брюс - суть "наши" современные Басаев и Масхадов, соотвтетсвенно. А неплохой фильм у Гибсона получился.
Войдите или Зарегистрируйтесь,
чтобы написать
Но претензии мои к Лунгину вовсе не в этом. В картине нет ни новизны, ни историчности. Режиссер в очередной раз тиражирует образ кровавого параноика на троне, делая ударение на жестоких царских забавах, пытках и самодурстве (в чем, к слову сказать, ничего экстраординарного для эпохи не было),забывая (или умышленно вынося за скобки) что именно этот кровавый параноик на троне сломал хребет боярской вольнице, положил начало секуляризации, создал регулярную армию ну и по мелочи там: Казань, Судебник 1550 года, Астрахань и многое другое. В отношении личности митрополита тоже не все так просто, как Лунгину кажется. Вернее, все гораздо проще, чем Лунгину того хотелось бы. А именно: боярин Федор Колычев как мог боролся за интересы своего класса против усиления роли дворянства и центральной власти, и, в то же время, митрополит Филипп (Федор Колычев) как мог боролся за интересы своего класса против секуляризации и ограничения церковной власти (удачно, кстати, боролся - некоторые инициативы светской власти удалось заблокировать). Исторический Филипп - крупный церковный феодал XVI века. Филипп же Лунгина скорее интеллигент века XX, рефлексирующий на кухне о несправедливости мироустройства. А это попросту невозможно: другой век - другая мораль. Спору нет, речь идет об эпохе тотальной религиозности, но именно поэтому отношение к смерти и было довольно спокойным. Современный трепетный подход к человеческой жизни есть в том числе следствие распространения атеистического мировоззрения. В самом деле, смерть страшна тогда и только тогда, когда за ней не следует жизнь вечная. Лунгин подходит к взаимоотношениям царя и митрополита с морально-этическим метром XXI века, что как минимум наивно. Пытки и публичные казни были такой же нормой и неотъемлемым правом власть придержащего в понимании митрополита, как и в понимании царя. И в понимании пытуемого тоже.
Как-то так.