Бумажный солдат

РецензияИгоря Михайлова

Смерть на взлете…

Жил-был доктор. Так как был он талантливым и неоднозначным, то ему доверили участвовать в эксперименте по выводу на околоземную орбиту советского человека. Так как был он тонким и чувствительным, то интеллигентный внутренний мир не справился с чудовищным перенапрягом и дал весьма существенную трещину.

Жили-были молодые лейтенанты. Так как страна приказала им готовиться к подвигу, то они решили отдать все силы, здоровье и, если потребуется, саму жизнь, дабы Родина и Партия могли утереть нос буржуйским засранцам и показать проклятым капиталистам из космоса свое накося-выкуси.

Жили-были женщины. Так как в отличие от мужчин они чаще всего не могут притвориться и полюбить искусственное, то они любили естественное, тонкое, ранимое и талантливое, что вынуждало их мириться с недостатками выбора, а именно, чудовищной рефлексией предмета, его интеллигентскими метаниями и приоритетом болтовни над практическими действиями по зачатию детей.

Жила-была интеллигенция. Поскольку, «последние лет двести она находилась в борьбе с самой собой», то ничего путного из действий ее представителей произрасти по определению не могло, как ни старайся. Но признаться в этом интеллигенция не могла, а поэтому периодически в попытках самообретения она рассуждала о возможности перемен, строительстве нового чудесного мира, еще одном рывке, за чудовищным напряжением которого и наступит рай на Земле. Поскольку искомое новое время никак не наступало, интеллигенция кричала в дупло, впадала в мещанский быт, эмигрировала вон, помирала от сердечных приступов, кончала самоубийственно.

Жила-была страна. Периодически маникюря себя обновлением лозунгов, она из поколения в поколение практически однотипно гнобила лучших, наказывала невиновных, награждала непричастных и вводила некоторую часть своих обитателей в отчаяние способом своего отношения и безудержной невозможностью перемен.

Все эти «жили-были» объединились в единое целое в фильме Алексея Германа «Бумажный солдат» и нарисовали своими узорами несколько занимательнейших картин, которые практически разучились детально рассматривать мирные русские обыватели.

Сцена первая. Каждая последующая оттепель в России неизмеримо близка к чаяниям предыдущей и неизбежно будет заморожена новой зимой. Интеллигентские мечтания героев шестидесятнической отдушины о том, что вот-вот произойдет некое событие, за которым «мы проснемся в новой стране», неизбежно обречены на катастрофу. Во-первых, потому что просыпание вновь может быть только результатом колоссального, титанического труда всего общества, направленного на постоянное изменение реальности, а не одномоментного прыжка в окружающее пространство, вслед за которым можно расслабиться и получить удовольствие. Во-вторых, потому что как в давние времена «узок круг этих людей, и страшно далеки они от народа». «Вот мы победим в войне и…» «Вот мы запустим человека в космос и…» «Вот мы сделаем рубль конвертируемой валютой и…». А никакого «и…» не наступает потому, что вслед за наступившим событием не продолжается непрерывная кропотливая работа общества по очищению от скверны.

Сцена вторая. Работа по созданию подвига чаще всего в своих составляющих вовсе не былинна, не героична и не эпохальна. Подвиг состоит из мелких событий, каждое из которых отнюдь не является чем-то выдающимся. Дождь, грязь, кашель, халатность, страх, интриги, зависть, прелюбодеяние, технические погрешности. Все это – неизбежные составляющие тропы, по которой бредут коллективы для того, чтобы один из сонма, ничем, собственно, особенно не выделяющийся, обрел бессмертие.

Сцена третья. Великие победы чаще всего возможны тогда, когда перед людьми встает хотя бы иллюзия освобождения от тупого преклонения перед кумирами, отстранения от страха, от рабства, от представлений о том, что несвобода лучше свободы. Наиболее ударным воздействием на зрителя обладают сцены, в которых аннигилируются под ударами огнеметчиков лагеря, воздвигнутые усатым эффективным менеджером. И даже отстрел собачатины не кажется кощунственным. Ибо уничтожение тех, кто кроме того чтобы охранять, ничего не умеет, несет в себе периодический позитивный заряд огромной силы.

Сцена четвертая. Когда-то мы жили в одной стране. Русские, грузины, казахи, эт сетера… Наши культуры переплелись и взаимосвязались в неразрывные узлы. Наши отношения между этносами давно превратились в родственные, невзирая на политиков и военных, взирающих на обычных граждан сквозь очко прицела. Выслушивая проникновенное музыкальное обрамление фильма или наслаждаясь тонкой, бережной интеллигентной игрой Мераба Нинидзе, можно испытать огромную благодарность к Алексею Герману-младшему, который помнит об этом сам и не дает забыть другим.

Сцена пятая. Здесь ничего никогда не получится. Пожалуй, именно эта вскользь произнесенная фраза вызывает, как наибольшее отрицание, так и наибольшее понимание. Здесь никогда не будет Свободы. Здесь никогда не реализуется огромный потенциал таланта. Здесь сам подвиг обессмысливается его последующими интерпретациями.

Поставив в центр угла фильма «Бумажный солдат» историю о том, как доктор грузинской национальности настолько уверовал в возможность победы идеалов свободы на территории Зоны в шестую часть суши в результате наступления космической эры, что надорвался от тяжести переживаний и не дождался краха своих надежд, Алексей Герман снял фильм совсем не только о том. Он рассказал о наших дедах, которые не дождались лучшей жизни после великой победы, о наших отцах, которые после космической эйфории вновь погрузились в затхлое болото сталинизма-лайт, он рассказал о нас, которые внезапно, практически без крови и без затрат получили пусть и недоделанную но все же свободу, и отдали ее назад в обмен на сытную пайку и возможность не решать самим, а позволить решать за себя.

Перед зрителем на протяжении двух часов экранного времени развернется сага о вечном, о доблести, о подвигах, о славе, о том, «из какого сора растут стихи, не ведая стыда», и о том, что злым роком русского человека является его способность все выиграть жесточайшим напряжением сил а потом безнадежно просрать.

Уводя нас в ту эпоху, крушение надежд которой мы уже знаем (как известно, вслед за эрой покорения космических вершин 1961 года наступила расстрелянная пражская весна года 1968, а вслед за оттепелью «Нового мира» пришло обледенение карательной психиатрии),Алексей Герман-младший дает возможность зрителю провести те параллели, которые сейчас позволяет редкий деятель культуры. И, кроме того, несмотря на сумрачность этих ассоциаций, он все же говорит о том, что «весна безусловно наступит, а как же иначе». Потому что времена года неизбежно меняются не только от весны к зиме, но и наоборот. Хотя возможно, «жить в эту пору прекрасную…» Далее по тексту.

После просмотра «Бумажного солдата» я ощутил, что непроизвольные рефлексы, возникшие после просмотра «Чужих», покинули измученный организм.