В одном из самых популярных мюзиклов прошлого века речь идет не о любви, а о ненависти, а места поцелуев заняли десятки перерезанных глоток. Наивно даже думать, что такой причудливый жанровый выверт прошел бы мимо Тима Бёртона. Он и не прошел. Бёртон, обожающий создавать мрачные феерические миры, переливающиеся всеми оттенками самых черных красок, с маниакальной детальностью придумывает свой Лондон ХIX столетия, где мощеная булыжником мостовая или разлапистые уличные фонари имеют значение не меньшее, чем собственно история о слетевшем с катушек цирюльнике и разыгрывающие ее исполнители. Кстати, об исполнителях. Бёртон не случайно зовет в который раз Джонни Деппа, отчетливо понимая, что без него не будет самого фильма – весь его стиль, творческий метод тут идеально укладываются в сюжет и в Деппа, как музыкальный инструмент в футляр. Режиссер отчетливо сознает, что в который раз перепевает самого себя, но нисколько этому не смущается – Суини Тодд со своими до блеска наточенными бритвами это людоедский парафраз Эдварда с его руками-ножницами. К минусам фильма стоит отнести довольно посредственный вокал; скажем, в «Мулен Руже» (2001) актеры намного чище пели. Но разве для визуалиста это важно?!
Есть, впрочем, стойкое ощущение исчерпанности режиссерской манеры, ее конечности. Будто Бёртон выстроил свой Лондон не для фильма, а для самого себя; здесь поселиться желает не Суини Тодд, а его художественное альтер-эго. Как-то становится не по себе – будто ты здесь приглашенный и лишний одновременно, как гость, которого позвали на пять минут, а он задержался на два часа, да еще бесцеремонно сунул нос, куда не просили. А еще есть чувство, будто несчастные, безмолвные жертвы Суини – это мы, зрители. Ты только в кресло сел, устроился удобно, а тут господин Бёртон с бритвой – чик по горлышку. А дальше снимать можно только для себя, не задумываясь о последствиях и затратах.
И несмотря на это все,мне очень даже поравилось)))))
Есть, впрочем, стойкое ощущение исчерпанности режиссерской манеры, ее конечности. Будто Бёртон выстроил свой Лондон не для фильма, а для самого себя; здесь поселиться желает не Суини Тодд, а его художественное альтер-эго. Как-то становится не по себе – будто ты здесь приглашенный и лишний одновременно, как гость, которого позвали на пять минут, а он задержался на два часа, да еще бесцеремонно сунул нос, куда не просили. А еще есть чувство, будто несчастные, безмолвные жертвы Суини – это мы, зрители. Ты только в кресло сел, устроился удобно, а тут господин Бёртон с бритвой – чик по горлышку. А дальше снимать можно только для себя, не задумываясь о последствиях и затратах.
И несмотря на это все,мне очень даже поравилось)))))