Вот что меня больше всего удивляет – так это то, что практически все мои знакомые, посмотревшие фильм, называют главного героя фильма монстром, расходясь при этом только в одном: был ли он таким с самого начала, или превратился в чудовище в погоне за деньгами.
Это очень далеко от правды. Плейнвью, конечно, нельзя назвать обычным человеком – слишком многие общепринятые правила и нормы для него пустой звук. Но назвать его бесчувственным и бесчеловечным типом, для которого имеют значение только деньги, тоже нельзя.
Особенно ярко это видно в его отношениях с сыном. Он ведь любит его – несмотря ни на что. Когда взрывается вышка – он бежит спасать его, и пока они с мальчиком не оказываются в безопасности, он не думает ни о нефти, ни о деньгах. А сцена, где мальчик возвращается домой – она вообще убийственная. Столько радости, столько заботы, столько счастья в двух минутах я больше ни в одном фильме не видела.
Все-таки Плейнвью – очень неоднозначный образ. Да и фильм, собственно, про «пир во время чумы» - любовь и человечность во время добывания денег.
Это очень далеко от правды. Плейнвью, конечно, нельзя назвать обычным человеком – слишком многие общепринятые правила и нормы для него пустой звук. Но назвать его бесчувственным и бесчеловечным типом, для которого имеют значение только деньги, тоже нельзя.
Особенно ярко это видно в его отношениях с сыном. Он ведь любит его – несмотря ни на что. Когда взрывается вышка – он бежит спасать его, и пока они с мальчиком не оказываются в безопасности, он не думает ни о нефти, ни о деньгах. А сцена, где мальчик возвращается домой – она вообще убийственная. Столько радости, столько заботы, столько счастья в двух минутах я больше ни в одном фильме не видела.
Все-таки Плейнвью – очень неоднозначный образ. Да и фильм, собственно, про «пир во время чумы» - любовь и человечность во время добывания денег.