«Искупление» — фильм о хрупкой реальности, о беззащитности любви и о надежде. Заигравшаяся в героические пьесы девчонка на мгновение выносит в реальность свои фантазии, и действительность послушно изменяется, разлучая влюбленных. Запустив в движение безжалостный маховик судьбы, юная Брайони уже не сможет его остановить. Ее маленькая ложь разрушила жизнь близких людей, а большая беда – начавшаяся война – сделает невозможным исправление ошибки.
Это фильм-настроение. Фильм-эмоция. Фильм-дыхание. Солнечный свет заполняет собой пространство кадра, пробивается сквозь сигаретный дым, просвечивает в толще воды. Диковинные вьющиеся растения на обоях как будто произрастают из спутанных и потаенных мыслей героини. Время в картине движется как в танце – шаг вперед, шаг назад – но не так грубо и рвано, как у Тарантино, а плавно, грациозно.
Переплетение – вот ключевое слово этого фильма для меня. Клацанье клавиш пишущей машинки переплетается с музыкой, становится музыкой. Реальность переплетается с вымыслом не только в голове у юной фантазерки, но и у зрителей: ближе к концу мы уже не знаем, на что смотрим – на правду или на фантазии. Переплетаются жанры – начавшись, как детектив в духе Агаты Кристи, фильм обернется драмой о бесчеловечности войны, а закончится – уже в современности – психологическим монологом о раскаянии.
Стараясь обойтись без лишних слов, режиссер перенасыщает каждый кадр цепкими деталями (один взгляд на выпрямленную спину и сжатые губы юной Брайони скажет больше о ее пылком и жаждущем признания характере, чем любые диалоги),оттенками цветов (зеленый, алый, синий – платье, цветы, вода),широкими панорамами (обратите внимание, как долго, без единой склейки, длится кадр на морском берегу, показывая измученные английские войска в ожидании эвакуации).
Финал шокирует и окрыляет одновременно. Он дает надежду и одновременно отнимает ее. Наверно, таким и должно быть настоящее кино. Только кино под силу превратить фантазию в действительность, и сделать реальным невозможное искупление.
Это фильм-настроение. Фильм-эмоция. Фильм-дыхание. Солнечный свет заполняет собой пространство кадра, пробивается сквозь сигаретный дым, просвечивает в толще воды. Диковинные вьющиеся растения на обоях как будто произрастают из спутанных и потаенных мыслей героини. Время в картине движется как в танце – шаг вперед, шаг назад – но не так грубо и рвано, как у Тарантино, а плавно, грациозно.
Переплетение – вот ключевое слово этого фильма для меня. Клацанье клавиш пишущей машинки переплетается с музыкой, становится музыкой. Реальность переплетается с вымыслом не только в голове у юной фантазерки, но и у зрителей: ближе к концу мы уже не знаем, на что смотрим – на правду или на фантазии. Переплетаются жанры – начавшись, как детектив в духе Агаты Кристи, фильм обернется драмой о бесчеловечности войны, а закончится – уже в современности – психологическим монологом о раскаянии.
Стараясь обойтись без лишних слов, режиссер перенасыщает каждый кадр цепкими деталями (один взгляд на выпрямленную спину и сжатые губы юной Брайони скажет больше о ее пылком и жаждущем признания характере, чем любые диалоги),оттенками цветов (зеленый, алый, синий – платье, цветы, вода),широкими панорамами (обратите внимание, как долго, без единой склейки, длится кадр на морском берегу, показывая измученные английские войска в ожидании эвакуации).
Финал шокирует и окрыляет одновременно. Он дает надежду и одновременно отнимает ее. Наверно, таким и должно быть настоящее кино. Только кино под силу превратить фантазию в действительность, и сделать реальным невозможное искупление.