Мы живем в удивительное время-перевертыш, в котором все происходящее, на самом деле, оказывается вовсе не таким, как оно выглядит. Обеспеченный бизнесмен внутри разъедаем страхом ожидаемого «прихода» правоохранительных органов, прекрасно понимая, что ничего не изменилось с тех пор, как был провозглашен лозунг: «был бы человек, а статья найдется». Работник милиции в любой момент может быть объявлен «оборотнем в погонах». Действующий политик всегда может быть унижен и оскорблен более высоко взлетевшим технократом от идеологии. Обычный горожанин, обладающий числом извилин, превышающим круговую линию армейской фуражки, как и все вышеперечисленные, ощущает свою незащищенность. С кем угодно может произойти что угодно и до «попавших» никому не будет никакого дела. Они останутся наедине со своими проблемами. Дутое финансовое благополучие, основанное на нефтяном допинге, породило у всех слоев населения странную эйфорию, сходную по последствиям с употреблением наркотиков. Она основана на тотальном нежелании прогнозировать завтрашний день. «Мне кайфово сегодня, и неважно, что будет завтра». За этим сленгом скрывается тотальная неуверенность в завтрашнем дне, маскируемая вакханалией пьяного глянцево-богемного маскарада. Уже не люди, но маски правят бал, и в жизни, и в кино.
Тем не менее, и в масочную жизнь врываются (не могут не ворваться, жизнь течет по своим законам, отменить, которые не в силах никакой Путин, это Вам не Фрадкова на Фрадкова менять) события, переворачивающие жизнь любого индивидуума. Рак ли четвертой стадии, обуявший известного артиста, или террористический акт, превышающий по своим последствиям все защитные силы организма постороннего, происходят, происходили и будут происходить и ныне, и присно, и во веки веков. Во время всеобщих плясок разговор о неразрешимых проблемах становится не модным и выглядит очень вызывающе. Тем не менее, и в наше забавное времечко среди мастеров кинокультуры (без кавычек, заметьте) присутствуют личности, которые изображают в своих работах не глянцевый «жар в большом городе», а реальную жизнь реальной человеческой единицы в приближенных к боевым условиях и даже пытаются делать обобщения о воздействии «броуновского движения» случайных причин на поведение отдельно взятого индивидуума. Смотреть такие фильмы – задачка не из простых, сопоставимая временами с преодолением отторжения сопереживания, но именно просмотр таких кинолент помогает человеку не отрываться от реальности, налицо не ясной, странной внутри.
Жизнь провинциального аэропорта разорвана в клочья страшным известием. Невдалеке от места возможного приземления рухнул пассажирский авиалайнер. В мгновение ока встречающие превратились в провожающих. Вот только встречали они живых, родных, близких, любимых, а провожать будут неживых, хотя, таких же любимых. Но до первых похорон еще далеко, а первой реакцией убитых горем людей станет желание немедленно прибыть к месту катастрофы. Впрочем, прикосновение к трагедии не успокоит, ведь опознавать уже некого, да и незачем.
Несколько человек, которые не поверят в версию официальных инстанций, осуществят свое расследование причин трагедии и в финале поймут, что никакое личное возмездие не успокоит исстрадавшиеся души, что любая катастрофа экзистенциальна, а результат ее воздействия на выживших совершенно непредсказуем.
Погружая в ад переживаний тех, к кому никогда не вернутся самые дорогие люди, режиссер и сценарист Миндадзе абсолютно не щадит как своих героев, так и зрителя. Нет, на экране не возникнет натуралистическое изображение результатов авиакатастрофы, кровь и разорванная плоть не взорвут шокирующим воздействием кинематографическое пространство, истерики героев фильма не сокрушат оглушительными воплями. Все будет на удивление тихо, сухо, сжато и, от того, еще более невыносимо. Последовательные крупные планы, дрожание камеры, сухость и скупость выражаемых эмоций режиссера – все изобразительные приемы работают на то, чтобы погрузить зрителя в обыденность трагедии и позволить ощутить полный энергетический коллапс навсегда сошедшего с орбиты жизненного цикла сопричастных к драме.
Действия, происходящие в фильме, стычка с официальной комиссией по расследованию, проникновение к месту аварии, слежка за экипажем авиарейса, едва не повторившим судьбу пилотов погибшего самолета, частный сыск отдельно взятых потерпевших… Все эти действия, жизненно важные и необходимые для участвующих в них граждан, не играют решающей роли для понимания сути событий и самих причин возникновения фильма. Для Миндадзе не так важной является внешняя оболочка происходящих явлений. Гораздо важнее для него обнажить нерв непереносимой мысли. Мы все являемся жертвами катастрофы, и одновременно мы делаем все возможное для того, чтобы она повторилась. Ведь наблюдение за процессом большого взрыва становится для нас иногда единственной целью в жизни, мелкой суетной жизни, неизвестно зачем зачатой и до определенного момента неизвестно отчего прекращающейся.
Мы живем в удивительное время-перевертыш, в котором все происходящее, на самом деле, оказывается вовсе не таким, как оно выглядит. Обеспеченный бизнесмен внутри разъедаем страхом ожидаемого «прихода» правоохранительных органов, прекрасно понимая, что ничего не изменилось с тех пор, как был провозглашен лозунг: «был бы человек, а статья найдется». Работник милиции в любой момент может быть объявлен «оборотнем в погонах». Действующий политик всегда может быть унижен и оскорблен более высоко взлетевшим технократом от идеологии. Обычный горожанин, обладающий числом извилин, превышающим круговую линию армейской фуражки, как и все вышеперечисленные, ощущает свою незащищенность. С кем угодно может произойти что угодно и до «попавших» никому не будет никакого дела. Они останутся наедине со своими проблемами. Дутое финансовое благополучие, основанное на нефтяном допинге, породило у всех слоев населения странную эйфорию, сходную по последствиям с употреблением наркотиков. Она основана на тотальном нежелании прогнозировать завтрашний день. «Мне кайфово сегодня, и неважно, что будет завтра». За этим сленгом скрывается тотальная неуверенность в завтрашнем дне, маскируемая вакханалией пьяного глянцево-богемного маскарада. Уже не люди, но маски правят бал, и в жизни, и в кино.
Тем не менее, и в масочную жизнь врываются (не могут не ворваться, жизнь течет по своим законам, отменить, которые не в силах никакой Путин, это Вам не Фрадкова на Фрадкова менять) события, переворачивающие жизнь любого индивидуума. Рак ли четвертой стадии, обуявший известного артиста, или террористический акт, превышающий по своим последствиям все защитные силы организма постороннего, происходят, происходили и будут происходить и ныне, и присно, и во веки веков. Во время всеобщих плясок разговор о неразрешимых проблемах становится не модным и выглядит очень вызывающе. Тем не менее, и в наше забавное времечко среди мастеров кинокультуры (без кавычек, заметьте) присутствуют личности, которые изображают в своих работах не глянцевый «жар в большом городе», а реальную жизнь реальной человеческой единицы в приближенных к боевым условиях и даже пытаются делать обобщения о воздействии «броуновского движения» случайных причин на поведение отдельно взятого индивидуума. Смотреть такие фильмы – задачка не из простых, сопоставимая временами с преодолением отторжения сопереживания, но именно просмотр таких кинолент помогает человеку не отрываться от реальности, налицо не ясной, странной внутри.
Жизнь провинциального аэропорта разорвана в клочья страшным известием. Невдалеке от места возможного приземления рухнул пассажирский авиалайнер. В мгновение ока встречающие превратились в провожающих. Вот только встречали они живых, родных, близких, любимых, а провожать будут неживых, хотя, таких же любимых. Но до первых похорон еще далеко, а первой реакцией убитых горем людей станет желание немедленно прибыть к месту катастрофы. Впрочем, прикосновение к трагедии не успокоит, ведь опознавать уже некого, да и незачем.
Несколько человек, которые не поверят в версию официальных инстанций, осуществят свое расследование причин трагедии и в финале поймут, что никакое личное возмездие не успокоит исстрадавшиеся души, что любая катастрофа экзистенциальна, а результат ее воздействия на выживших совершенно непредсказуем.
Погружая в ад переживаний тех, к кому никогда не вернутся самые дорогие люди, режиссер и сценарист Миндадзе абсолютно не щадит как своих героев, так и зрителя. Нет, на экране не возникнет натуралистическое изображение результатов авиакатастрофы, кровь и разорванная плоть не взорвут шокирующим воздействием кинематографическое пространство, истерики героев фильма не сокрушат оглушительными воплями. Все будет на удивление тихо, сухо, сжато и, от того, еще более невыносимо. Последовательные крупные планы, дрожание камеры, сухость и скупость выражаемых эмоций режиссера – все изобразительные приемы работают на то, чтобы погрузить зрителя в обыденность трагедии и позволить ощутить полный энергетический коллапс навсегда сошедшего с орбиты жизненного цикла сопричастных к драме.
Действия, происходящие в фильме, стычка с официальной комиссией по расследованию, проникновение к месту аварии, слежка за экипажем авиарейса, едва не повторившим судьбу пилотов погибшего самолета, частный сыск отдельно взятых потерпевших… Все эти действия, жизненно важные и необходимые для участвующих в них граждан, не играют решающей роли для понимания сути событий и самих причин возникновения фильма. Для Миндадзе не так важной является внешняя оболочка происходящих явлений. Гораздо важнее для него обнажить нерв непереносимой мысли. Мы все являемся жертвами катастрофы, и одновременно мы делаем все возможное для того, чтобы она повторилась. Ведь наблюдение за процессом большого взрыва становится для нас иногда единственной целью в жизни, мелкой суетной жизни, неизвестно зачем зачатой и до определенного момента неизвестно отчего прекращающейся.