Полностью можете прочитать на: МИХАИЛ ДЕЛЯГИН http://www.ej.ru/a=note&id=7153
Это обыденность – и не только 1984-го, но и 2007 года. Единственное исключение – образ секретаря райкома: откуда в окрестностях Ленинграда на такой должности вполне среднеазиатский бай? И, конечно, секретари райкомов с прокурорами не церемонились, но все же не до такого запредельного (пусть и в критической обстановке) хамства, которое изображено в фильме. Но это детали. Поражают исторические нестыковки в фильме, претендующем на полную достоверность – вроде «арендатора» в 1984 году, еще при Черненко, и открытом производстве самогона (при этом из привозного спирта, а не подручных материалов) на трассе (до «сухого закона»). Но это тоже детали. В целом эпоха восстановлена достоверно. И когда вдруг узнаваемые до ломоты в зубах, до ненависти персонажи начинают вести себя так, как они в принципе не могли вести себя в жизни, испытываешь ощущение полной потери ориентации. Начальник райотдела милиции, и не в глухой тайге, а недалеко от Ленинграда, в поселке городского типа, врываясь с нарядом в квартиру, где происходит пьянка потерявших человеческий облик ханыг, при «подавляющем перевесе сил» и без какой бы то ни было реальной угрозы с ходу стреляет в человека в ответ на брань! В 1984 году!! В Советском Союзе, в котором каждое применение оружия милиционером было чрезвычайным происшествием, вызывавшим тщательное и муторное расследование! Тот же начальник райотдела, спокойно говорящий оперу, забивающему насмерть задержанного алкаша – «Когда отойдет, оформи». Помимо церковной лексики, вообще недоступной для советского милиционера, — даже в глухом отделении милиции смерть задержанного, пусть последнего алкаша, превращалась в большую головную боль. А просто выбросить труп тоже было нельзя, потому что любой из своих мог запросто настучать, целя на место того самого начальника райотдела! Дальше: «груз 200» привозится на квартиру. Да КГБ по всей стране буквально «стояло на ушах», чтобы не допускать малейшего отклонения от маршрута «аэропорт – кладбище», чреватого оглаской потерь! И не через полчаса – сделаем поправку на удаленность, – но вечером того же дня на квартире была бы опергруппа, и фамилию несчастного идиота, учудившего такое, в этом поселке до сих пор боялись бы поминать. Описанного в фильме просто не могло быть. А как вам нравится вскрытие цинкового гроба погибшего героя в присутствии и с участием милиционеров райотдела? Такое вскрытие автоматически привело бы его инициатора даже не в тюрьму (причем по целому букету статей),а сразу в психушку, причем участники процесса «заложили» бы его просто из чувства самосохранения. В лагерной-то стране, состояние и психология значительной части которой так хорошо и убедительно показаны!! Господа, вы вообще с какой планеты свалились? Далее. В ходе заточения в квартире девушка пронзительно кричит. Одного такого вопля в блочном многоквартирном доме (со слышимостью, близкой к абсолютной) было бы достаточно для вызова милиции. Ну и что, что на вызов приехали бы сотрудники того самого начальника райотдела? На сигналы приходится реагировать, а то дошлые пенсионеры настрочат кляузы во все мыслимые и немыслимые места, а подсидеть начальника в силовых структурах – дело почти святое… Вот на какие размышления наводит фильм, разворачивающий впечатляющую картину потакания своим страстям и предрассудкам, столь обычную для нашего сегодняшнего времени. Создатели фильма не смогли добиться достоверности и обильно наполнили подробно воспроизведенное ими прошлое реалиями значительно более позднего времени. Но главное – герои действуют в социальном вакууме, которого не было в 1984 году, потому что он был создан семью годами позже — целенаправленными усилиями по уничтожению советского общества и советского образа жизни, по разрушению всякой солидарности и взаимовыручки, по социальной атомизации общества под лозунгом «все дозволено, потому что рынок и демократия, а нам хочется денег». Это очень серьезная, системная ошибка фильма, реалистического по антуражу и подающегося как «зарисовка с натуры». Не думаю, что только в силу каких-то порочных наклонностей режиссера или, как сказал один тонкий человек, «потому что Балабанов изначально считает жизнь устроенной грязно». Не думаю, что автор «просто увлекся»: он все сделал, «как надо». Как хотел. В последние годы на фоне мерзейшей политики правящей бюрократии родился и воссиял миф о Советском Союзе как о земле обетованной, как о рае на земле, том самом кампанелловском «городе Солнца», которым бредил в фильме несчастный Алексей. Этот миф смертельно опасен для правящей бюрократии своей очевидностью и достижимостью, своей реализуемостью. Не на Марсе, не в Америке, а у нас – у наших отцов, а то и дедов было бесплатное образование. Не на Марсе, а у нас было бесплатное здравоохранение. У нас было бесплатное жилье. У нас был бесплатный отдых. У нас были железные социальные гарантии, тогда казавшиеся ничтожными. У нас не было массовой детской бездомности, массовой проституции, массового бандитизма и коррупции как открытой основы государственности. И проповеди насилия и морального разложения у нас тоже не было. Это правда – и простое воспоминание об этом смертельно для нынешнего режима. А воспоминание, отлившееся в разящий политический миф, забывающий о КГБ и КПСС как о несущественных и третьестепенных деталях, — смертельно вдвойне. И правящая бюрократия сформировала сильнейший социальный заказ на опорочивание Советского Союза, на превращение его в исчадие ада, в место кошмара и страданий, в Освенцим, в котором в принципе невозможно существовать. А творческая интеллигенция хорошо ощутила этот заказ на необходимость оболгать и опорочить свою страну. И появился – причем после отчаянно правдивого, страшного «Гу-га!» — тошнотворный слащавый «Штрафбат», в котором поп в полном церковном облачении проповедует на передовой и чуть ли не ведет солдат в атаку. И «Сволочи», «основанные на реальных событиях», — с той, правда, несущественной разницей, что, как оказалось, «события» организовывались не нашими, а фашистами… Но, в сущности, какая разница? В сегодняшней России право творца на художественный вымысел и на введение зрителей в заблуждение (указанием на подлинность описываемых событий) безусловно и абсолютно, если оно направлено на очернение и осквернение своей страны в соответствии с потребностями ее нынешних правителей. Только вот у Балабанова вышла ошибочка. Перегибчик. Он выполнил заказ с художественной силой, от которой, судя по всему, бросило в дрожь даже его потенциальных заказчиков. И бюрократия отвернулась — если, конечно, разговоры о запрете фильма к показу на центральных каналах не дешевый псевдодемократический пиар. Но если запрет (или, точнее, «рекомендация») все же имел место — наверное, первый раз в жизни я ощутил полную человеческую солидарность с «охранителями». Если брать индивида, этот фильм разрушителен для психики, даже вполне окрепшей. Если брать общество, то содержащаяся там ложь разрушает нашу и без того хлипкую идентичность. Будь моя воля, я запретил бы его не только на телевидении, но и вообще, полностью — по факту клеветы на мою страну и мой народ.
Да, наверное, художник имеет право на ложь и подлость — но и общество имеет право на защиту от его лжи и подлости, точно так же, как оно имеет право на защиту от уголовника.
Это обыденность – и не только 1984-го, но и 2007 года. Единственное исключение – образ секретаря райкома: откуда в окрестностях Ленинграда на такой должности вполне среднеазиатский бай? И, конечно, секретари райкомов с прокурорами не церемонились, но все же не до такого запредельного (пусть и в критической обстановке) хамства, которое изображено в фильме. Но это детали. Поражают исторические нестыковки в фильме, претендующем на полную достоверность – вроде «арендатора» в 1984 году, еще при Черненко, и открытом производстве самогона (при этом из привозного спирта, а не подручных материалов) на трассе (до «сухого закона»). Но это тоже детали. В целом эпоха восстановлена достоверно. И когда вдруг узнаваемые до ломоты в зубах, до ненависти персонажи начинают вести себя так, как они в принципе не могли вести себя в жизни, испытываешь ощущение полной потери ориентации. Начальник райотдела милиции, и не в глухой тайге, а недалеко от Ленинграда, в поселке городского типа, врываясь с нарядом в квартиру, где происходит пьянка потерявших человеческий облик ханыг, при «подавляющем перевесе сил» и без какой бы то ни было реальной угрозы с ходу стреляет в человека в ответ на брань! В 1984 году!! В Советском Союзе, в котором каждое применение оружия милиционером было чрезвычайным происшествием, вызывавшим тщательное и муторное расследование! Тот же начальник райотдела, спокойно говорящий оперу, забивающему насмерть задержанного алкаша – «Когда отойдет, оформи». Помимо церковной лексики, вообще недоступной для советского милиционера, — даже в глухом отделении милиции смерть задержанного, пусть последнего алкаша, превращалась в большую головную боль. А просто выбросить труп тоже было нельзя, потому что любой из своих мог запросто настучать, целя на место того самого начальника райотдела! Дальше: «груз 200» привозится на квартиру. Да КГБ по всей стране буквально «стояло на ушах», чтобы не допускать малейшего отклонения от маршрута «аэропорт – кладбище», чреватого оглаской потерь! И не через полчаса – сделаем поправку на удаленность, – но вечером того же дня на квартире была бы опергруппа, и фамилию несчастного идиота, учудившего такое, в этом поселке до сих пор боялись бы поминать. Описанного в фильме просто не могло быть. А как вам нравится вскрытие цинкового гроба погибшего героя в присутствии и с участием милиционеров райотдела? Такое вскрытие автоматически привело бы его инициатора даже не в тюрьму (причем по целому букету статей),а сразу в психушку, причем участники процесса «заложили» бы его просто из чувства самосохранения. В лагерной-то стране, состояние и психология значительной части которой так хорошо и убедительно показаны!! Господа, вы вообще с какой планеты свалились? Далее. В ходе заточения в квартире девушка пронзительно кричит. Одного такого вопля в блочном многоквартирном доме (со слышимостью, близкой к абсолютной) было бы достаточно для вызова милиции. Ну и что, что на вызов приехали бы сотрудники того самого начальника райотдела? На сигналы приходится реагировать, а то дошлые пенсионеры настрочат кляузы во все мыслимые и немыслимые места, а подсидеть начальника в силовых структурах – дело почти святое… Вот на какие размышления наводит фильм, разворачивающий впечатляющую картину потакания своим страстям и предрассудкам, столь обычную для нашего сегодняшнего времени. Создатели фильма не смогли добиться достоверности и обильно наполнили подробно воспроизведенное ими прошлое реалиями значительно более позднего времени. Но главное – герои действуют в социальном вакууме, которого не было в 1984 году, потому что он был создан семью годами позже — целенаправленными усилиями по уничтожению советского общества и советского образа жизни, по разрушению всякой солидарности и взаимовыручки, по социальной атомизации общества под лозунгом «все дозволено, потому что рынок и демократия, а нам хочется денег». Это очень серьезная, системная ошибка фильма, реалистического по антуражу и подающегося как «зарисовка с натуры». Не думаю, что только в силу каких-то порочных наклонностей режиссера или, как сказал один тонкий человек, «потому что Балабанов изначально считает жизнь устроенной грязно». Не думаю, что автор «просто увлекся»: он все сделал, «как надо». Как хотел. В последние годы на фоне мерзейшей политики правящей бюрократии родился и воссиял миф о Советском Союзе как о земле обетованной, как о рае на земле, том самом кампанелловском «городе Солнца», которым бредил в фильме несчастный Алексей. Этот миф смертельно опасен для правящей бюрократии своей очевидностью и достижимостью, своей реализуемостью. Не на Марсе, не в Америке, а у нас – у наших отцов, а то и дедов было бесплатное образование. Не на Марсе, а у нас было бесплатное здравоохранение. У нас было бесплатное жилье. У нас был бесплатный отдых. У нас были железные социальные гарантии, тогда казавшиеся ничтожными. У нас не было массовой детской бездомности, массовой проституции, массового бандитизма и коррупции как открытой основы государственности. И проповеди насилия и морального разложения у нас тоже не было. Это правда – и простое воспоминание об этом смертельно для нынешнего режима. А воспоминание, отлившееся в разящий политический миф, забывающий о КГБ и КПСС как о несущественных и третьестепенных деталях, — смертельно вдвойне. И правящая бюрократия сформировала сильнейший социальный заказ на опорочивание Советского Союза, на превращение его в исчадие ада, в место кошмара и страданий, в Освенцим, в котором в принципе невозможно существовать. А творческая интеллигенция хорошо ощутила этот заказ на необходимость оболгать и опорочить свою страну. И появился – причем после отчаянно правдивого, страшного «Гу-га!» — тошнотворный слащавый «Штрафбат», в котором поп в полном церковном облачении проповедует на передовой и чуть ли не ведет солдат в атаку. И «Сволочи», «основанные на реальных событиях», — с той, правда, несущественной разницей, что, как оказалось, «события» организовывались не нашими, а фашистами… Но, в сущности, какая разница? В сегодняшней России право творца на художественный вымысел и на введение зрителей в заблуждение (указанием на подлинность описываемых событий) безусловно и абсолютно, если оно направлено на очернение и осквернение своей страны в соответствии с потребностями ее нынешних правителей. Только вот у Балабанова вышла ошибочка. Перегибчик. Он выполнил заказ с художественной силой, от которой, судя по всему, бросило в дрожь даже его потенциальных заказчиков. И бюрократия отвернулась — если, конечно, разговоры о запрете фильма к показу на центральных каналах не дешевый псевдодемократический пиар. Но если запрет (или, точнее, «рекомендация») все же имел место — наверное, первый раз в жизни я ощутил полную человеческую солидарность с «охранителями». Если брать индивида, этот фильм разрушителен для психики, даже вполне окрепшей. Если брать общество, то содержащаяся там ложь разрушает нашу и без того хлипкую идентичность. Будь моя воля, я запретил бы его не только на телевидении, но и вообще, полностью — по факту клеветы на мою страну и мой народ.
Да, наверное, художник имеет право на ложь и подлость — но и общество имеет право на защиту от его лжи и подлости, точно так же, как оно имеет право на защиту от уголовника.