Ад» - история трех дочерей, разъединенных давней семейной драмой. Каждая из них не может построить свою жизнь. Софи изменяет муж, Анна влюблена в своего преподавателя и ждет от него ребенка, Селин занимается только своей парализованной матерью, возит ее гулять по парку, ломает ей шоколад и читает вслух книгу рекордов Гиннеса. Однако все несчастья сегодняшнего дня – лишь последствия семейной драмы, случившейся много лет назад.
Режиссер снимает сверху. Его камера как будто все время пытается воспарить, оставляя жизненный ад внизу. Потому что ад в этом фильме имеет самую высокую концентрацию жизни. В фильме Тановича ад - это винтовая лестница отеля, по которой поднимается женщина, зная, что за одной из дверей ей изменяет муж. Или крыша с видом на Монмартр, на которой другая женщина пытается разобраться с собственной жизнью. Место его действия – это условная современность. Здесь нет интернета и мобильных телефонов, зато есть кафе, поезда и крыши Монмартра. Даже вместо автомобилей – мотоциклы. Жизни людей здесь не коснулся хай-тек, она протекает наравне с природой. Так первые кадры фильма показывают вылупившегося из яйца кукушонка – первое, что он делает, это выбрасывает из гнезда остальные яйца. Два философских монолога, с абсолютной легкостью вписанные в сюжет, завершают по-театральному выстроенную идею Тановича. Первый – это университетская лекция о судьбе и совпадении. Второй – ответ Анны на экзамене по античной литературе на вопрос о Медее, который Танович пересказывает из лекции своего преподавателя в Сараево. Когда женщина живет под гнетом страдания, взрыв неизбежен, - говорит Анна. – однако Медея – это трагедия, разыгранная в античном мире, мире, управляемом богами. Поскольку в современном мире Бога нет, в нем невозможна и трагедия, а возможна только драма. Однако драма может быть трагичной.
Но даже этот монолог не дает ответа на вопрос – трагедия фильм Тановича или драма? На самом деле, увиденную в жизни драму Танович сумел поставить как трагедию. Он сумел насытить ее божественным содержанием, которого действительно не хватает современному искусству: и в цветах, с которыми он работает, и в игре актеров, и в похождениях камеры, и в выстроенности сюжета, и в легкости, с которой этот эмоционально насыщенный фильм нигде не смотрится надуманным или искусственным.
В финале три сестры являются к матери, чтобы увидеть лицо Медеи, убившей своих детей. Они рассказывают ей всю правду, что ее жертва была напрасна. И парализованная, молчаливая, горящая одними глазами Кароль Буке берет блокнот и ручку, чтобы написать - «Я ни о чем не жалею». Камера взлетает вверх, как будто стол с четырьмя сидящими за ним женщинами проваливается в ад: Бога нет, раскаяния нет, а значит и прощения нет. И что это, как не трагедия. Режиссер показывает развалины на месте европейских ценностей: нет семьи, нет брака, нет морали. Все взорвано, и «наше общество остается пустым обществом», как говорит в интервью Танович. Но ему удается избежать морализаторства, потому что его главный герой – это человек. Этот человек живет в роке и в страсти, насыщенных как в античной трагедии, но при отсутствии Бога, великим делает себя он сам. Человек, поставленный в центр мира без всяких божественных подпорок - это и есть ад с точки зрения теологии. С точки зрения же человеческой истории - это герой, способный вынести на себе и судьбу, и совпадения, и рай, и ад.
Режиссер снимает сверху. Его камера как будто все время пытается воспарить, оставляя жизненный ад внизу. Потому что ад в этом фильме имеет самую высокую концентрацию жизни. В фильме Тановича ад - это винтовая лестница отеля, по которой поднимается женщина, зная, что за одной из дверей ей изменяет муж. Или крыша с видом на Монмартр, на которой другая женщина пытается разобраться с собственной жизнью. Место его действия – это условная современность. Здесь нет интернета и мобильных телефонов, зато есть кафе, поезда и крыши Монмартра. Даже вместо автомобилей – мотоциклы. Жизни людей здесь не коснулся хай-тек, она протекает наравне с природой. Так первые кадры фильма показывают вылупившегося из яйца кукушонка – первое, что он делает, это выбрасывает из гнезда остальные яйца. Два философских монолога, с абсолютной легкостью вписанные в сюжет, завершают по-театральному выстроенную идею Тановича. Первый – это университетская лекция о судьбе и совпадении. Второй – ответ Анны на экзамене по античной литературе на вопрос о Медее, который Танович пересказывает из лекции своего преподавателя в Сараево. Когда женщина живет под гнетом страдания, взрыв неизбежен, - говорит Анна. – однако Медея – это трагедия, разыгранная в античном мире, мире, управляемом богами. Поскольку в современном мире Бога нет, в нем невозможна и трагедия, а возможна только драма. Однако драма может быть трагичной.
Но даже этот монолог не дает ответа на вопрос – трагедия фильм Тановича или драма? На самом деле, увиденную в жизни драму Танович сумел поставить как трагедию. Он сумел насытить ее божественным содержанием, которого действительно не хватает современному искусству: и в цветах, с которыми он работает, и в игре актеров, и в похождениях камеры, и в выстроенности сюжета, и в легкости, с которой этот эмоционально насыщенный фильм нигде не смотрится надуманным или искусственным.
В финале три сестры являются к матери, чтобы увидеть лицо Медеи, убившей своих детей. Они рассказывают ей всю правду, что ее жертва была напрасна. И парализованная, молчаливая, горящая одними глазами Кароль Буке берет блокнот и ручку, чтобы написать - «Я ни о чем не жалею». Камера взлетает вверх, как будто стол с четырьмя сидящими за ним женщинами проваливается в ад: Бога нет, раскаяния нет, а значит и прощения нет. И что это, как не трагедия. Режиссер показывает развалины на месте европейских ценностей: нет семьи, нет брака, нет морали. Все взорвано, и «наше общество остается пустым обществом», как говорит в интервью Танович. Но ему удается избежать морализаторства, потому что его главный герой – это человек. Этот человек живет в роке и в страсти, насыщенных как в античной трагедии, но при отсутствии Бога, великим делает себя он сам. Человек, поставленный в центр мира без всяких божественных подпорок - это и есть ад с точки зрения теологии. С точки зрения же человеческой истории - это герой, способный вынести на себе и судьбу, и совпадения, и рай, и ад.