Это может показаться странным, но зарисовку, посвященную детской киноигре в «Зарницу» под названием «Фартовый», начну с рассказа об очень симптоматичном эпизоде, казалось бы, не имеющем никакого отношения к киноискусству. В конце девяностых годов швейцарская прокуратура почему-то решила взяться всерьез за русскую мафию, которую никак не могли победить разлагающиеся после распада «совка» правоохранительные органы. В стране банков и гномов был арестован именующийся лидером солнцевской преступной группировки мой однофамилец, в настоящий момент работающий благотворителем, меценатом и авторитетным предпринимателем. Уверенная в интернационале всех копов Европы, швейцарский прокурор Карла Дель Понте направила в российскую ментовку запрос о конфликтах г-на Михайлова, именуемого в отдельно взятых кругах, как Михась, с законом. К своему удивлению прокурорша получила ответ, что обсуждаемый пациент в отношениях с российскими правоохранителями чист, как слеза, и законопослушней человека на Руси не сыскать. И вот тут система омерты почему-то дала сбой. Вопреки официальной политике руководства МВД, на суд в Женеву приехал оперативник РУОПа, сопровождавший становление организованного преступного сообщества со времен совковой игры в наперстки. Представитель России дал подробные показания на суде, выступив в паре с сыщиком американского ФБР, изучающим деятельность русской мафии в Америке. Слабаков, как известно, не берут ни в космонавты, ни в бандиты. Г-н Михайлов, находящийся во время процесса за бронированным стеклом, внимательно изучил портрет русского оперативника и, как рассказывают журналисты, вывел на ровной стеклянной запотевшей поверхности фразу: «Смерть сильнее смерти», подав оперу сигнал, что в Россию ему лучше не возвращаться.
Финал этой истории достаточно печальный, хоть и не трагичный. Швейцарское правосудие, как известно, на Михайлове сломалось. Тюремные засовы через полтора года заключения дрогнули, оковы тяжкие пали и по большинству пунктов обвинения культовый персонаж современности был оправдан и даже получил компенсацию в полмиллиона баксов за незаконное лишение свободы. Что же касается сыщика, то через какое-то время он почувствовал вокруг себя на рабочем месте абсолютный вакуум, затем на его семью посыпались угрозы, и, наконец, он в одночасье совершенно незаметно, но очень быстро уволился из РУОПа и покинул Родину. В России стало одним порядочным ментом меньше, а Швейцария, предоставившая оперативнику убежище, получила весьма квалифицированного эксперта по российской организованной преступности. В страну гномов майор уехал вместе с семьей, и об их дальнейшей судьбе история умалчивает.
Об этой оптимистической трагедии я достаточно подробно рассказал по одной простой причине. Фамилия того самого сыщика была самая, что ни на есть, символичная – Упоров. Именно эту фамилию носит главный герой фильма «Фартовый», в титрах которого значится, что он поставлен по повести известного барда и менестреля Владимира Высоцкого. На его просмотре я решил большую часть рецензии посвятить подвигу реального человека по фамилии Упоров, поскольку киношные подвиги выдуманного Упорова вдохновляют не на оды героизму, а на хохот в сочетании с осознанием напрасно потраченного времени на просмотр этого маразма.
В сталинских лагерях середины пятидесятых годов процветала невзбалденно-благостная идиллия. Приехавший в зону З/К, обвиненный в политическом преступлении, запросто мог отмуддохать половину охранников, стырить казенный джип и свинтить в леса. Получив пулю в спину от замначлагеря, терпила мог выжить по причине абсолютной веротерпимости и пастырской богодухновенности командира охраны. Политический мог нахамить ворам в законе, оставшись впоследствии их лучшим другом после чисто мужских тёрок. В этом лагерьке заключенные могли наесть такие ряхи, и накачать такие торсы, что куда там Рэмбо. Впрочем, отчего бы и не поправляться на казенных харчах, ежели осужденные хоть за уголовку, хоть за политику З/К совершенно спокойно шлялись по окрестностям, заводили себе романчики, венчались в заброшенных храмах с местными диссидентками, позволяли себе мутузить ВОХРовцев без малейших для себя последствий. Кроме того, в этих местах временной изоляции, гораздо более напоминающих скаутские костровища, нежели концлагеря, в которых люди дохли, как мухи, заключенные обходились практически без конвоя, выпивали и закусывали, когда им вздумается, хранили в подкладках роб кинжалы, размерами напоминающие мачете, тырили золотишко в промышленных размерах. Апофеозом перековки становились стахановские бригады, в которых по согласованию с лагерным начальством политические начинали командовать уголовниками и даже отбирали у них сколоченный бесценным трудом воровской общак, дабы передать его ментам, которые, расчувствовавшись, выпускали всех ударников коммунистического труда домой, в пампасы.
В процессе поглощения этой невероятной залепухи про псевдолагерную жизнь Ваш покорный слуга разрывался между понятиями «смешно» и «стыдно». Смешно оттого, что разработчики проекта вероятно предполагали, что их поделка может быть воспринята всерьез. Стыдно потому что поводом для создания аляповатого боевичка, в котором нехило качанные политзэки в трогательном единстве с лагерной администрацией перековывают уголовников в пионеры и обретают счастье в личной жизни, стала колоссальная трагедия державы, сгноившей, похерившей, уничтожившей в молохе концлагерей, пыток и расстрелов лучших своих сыновей.
После того, как в начале перестройки вышел в эфир прорвавший оковы цензуры сборник произведений Владимира Высоцкого под названием «Нерв», один циничный критик сказал, что песнями Владимира можно заслушаться в силу исполнительского таланта их автора, но большую часть стихов читать невозможно, так как они примитивны по форме и нелепы по содержанию. Увы, то же самое можно сказать и о сценарии фильма «Фартовый». Только все еще хуже. Недостоверно по форме и глумливо по содержанию.
С грустью приходит в голову мысль. Как там, в Швейцарии тот, реальный Упоров, который, почему-то не побоялся просто быть честным, просто выполнить свою работу, без всякой надежды на победу добра над злом. Может быть, кто-то когда-нибудь снимет фильм о нем, не превращая трагедию порядочного человека в хит-ФМ, а-ля Рэмбов в законе. Не доживу, наверное.
Это может показаться странным, но зарисовку, посвященную детской киноигре в «Зарницу» под названием «Фартовый», начну с рассказа об очень симптоматичном эпизоде, казалось бы, не имеющем никакого отношения к киноискусству. В конце девяностых годов швейцарская прокуратура почему-то решила взяться всерьез за русскую мафию, которую никак не могли победить разлагающиеся после распада «совка» правоохранительные органы. В стране банков и гномов был арестован именующийся лидером солнцевской преступной группировки мой однофамилец, в настоящий момент работающий благотворителем, меценатом и авторитетным предпринимателем. Уверенная в интернационале всех копов Европы, швейцарский прокурор Карла Дель Понте направила в российскую ментовку запрос о конфликтах г-на Михайлова, именуемого в отдельно взятых кругах, как Михась, с законом. К своему удивлению прокурорша получила ответ, что обсуждаемый пациент в отношениях с российскими правоохранителями чист, как слеза, и законопослушней человека на Руси не сыскать. И вот тут система омерты почему-то дала сбой. Вопреки официальной политике руководства МВД, на суд в Женеву приехал оперативник РУОПа, сопровождавший становление организованного преступного сообщества со времен совковой игры в наперстки. Представитель России дал подробные показания на суде, выступив в паре с сыщиком американского ФБР, изучающим деятельность русской мафии в Америке. Слабаков, как известно, не берут ни в космонавты, ни в бандиты. Г-н Михайлов, находящийся во время процесса за бронированным стеклом, внимательно изучил портрет русского оперативника и, как рассказывают журналисты, вывел на ровной стеклянной запотевшей поверхности фразу: «Смерть сильнее смерти», подав оперу сигнал, что в Россию ему лучше не возвращаться.
Финал этой истории достаточно печальный, хоть и не трагичный. Швейцарское правосудие, как известно, на Михайлове сломалось. Тюремные засовы через полтора года заключения дрогнули, оковы тяжкие пали и по большинству пунктов обвинения культовый персонаж современности был оправдан и даже получил компенсацию в полмиллиона баксов за незаконное лишение свободы. Что же касается сыщика, то через какое-то время он почувствовал вокруг себя на рабочем месте абсолютный вакуум, затем на его семью посыпались угрозы, и, наконец, он в одночасье совершенно незаметно, но очень быстро уволился из РУОПа и покинул Родину. В России стало одним порядочным ментом меньше, а Швейцария, предоставившая оперативнику убежище, получила весьма квалифицированного эксперта по российской организованной преступности. В страну гномов майор уехал вместе с семьей, и об их дальнейшей судьбе история умалчивает.
Об этой оптимистической трагедии я достаточно подробно рассказал по одной простой причине. Фамилия того самого сыщика была самая, что ни на есть, символичная – Упоров. Именно эту фамилию носит главный герой фильма «Фартовый», в титрах которого значится, что он поставлен по повести известного барда и менестреля Владимира Высоцкого. На его просмотре я решил большую часть рецензии посвятить подвигу реального человека по фамилии Упоров, поскольку киношные подвиги выдуманного Упорова вдохновляют не на оды героизму, а на хохот в сочетании с осознанием напрасно потраченного времени на просмотр этого маразма.
В сталинских лагерях середины пятидесятых годов процветала невзбалденно-благостная идиллия. Приехавший в зону З/К, обвиненный в политическом преступлении, запросто мог отмуддохать половину охранников, стырить казенный джип и свинтить в леса. Получив пулю в спину от замначлагеря, терпила мог выжить по причине абсолютной веротерпимости и пастырской богодухновенности командира охраны. Политический мог нахамить ворам в законе, оставшись впоследствии их лучшим другом после чисто мужских тёрок. В этом лагерьке заключенные могли наесть такие ряхи, и накачать такие торсы, что куда там Рэмбо. Впрочем, отчего бы и не поправляться на казенных харчах, ежели осужденные хоть за уголовку, хоть за политику З/К совершенно спокойно шлялись по окрестностям, заводили себе романчики, венчались в заброшенных храмах с местными диссидентками, позволяли себе мутузить ВОХРовцев без малейших для себя последствий. Кроме того, в этих местах временной изоляции, гораздо более напоминающих скаутские костровища, нежели концлагеря, в которых люди дохли, как мухи, заключенные обходились практически без конвоя, выпивали и закусывали, когда им вздумается, хранили в подкладках роб кинжалы, размерами напоминающие мачете, тырили золотишко в промышленных размерах. Апофеозом перековки становились стахановские бригады, в которых по согласованию с лагерным начальством политические начинали командовать уголовниками и даже отбирали у них сколоченный бесценным трудом воровской общак, дабы передать его ментам, которые, расчувствовавшись, выпускали всех ударников коммунистического труда домой, в пампасы.
В процессе поглощения этой невероятной залепухи про псевдолагерную жизнь Ваш покорный слуга разрывался между понятиями «смешно» и «стыдно». Смешно оттого, что разработчики проекта вероятно предполагали, что их поделка может быть воспринята всерьез. Стыдно потому что поводом для создания аляповатого боевичка, в котором нехило качанные политзэки в трогательном единстве с лагерной администрацией перековывают уголовников в пионеры и обретают счастье в личной жизни, стала колоссальная трагедия державы, сгноившей, похерившей, уничтожившей в молохе концлагерей, пыток и расстрелов лучших своих сыновей.
После того, как в начале перестройки вышел в эфир прорвавший оковы цензуры сборник произведений Владимира Высоцкого под названием «Нерв», один циничный критик сказал, что песнями Владимира можно заслушаться в силу исполнительского таланта их автора, но большую часть стихов читать невозможно, так как они примитивны по форме и нелепы по содержанию. Увы, то же самое можно сказать и о сценарии фильма «Фартовый». Только все еще хуже. Недостоверно по форме и глумливо по содержанию.
С грустью приходит в голову мысль. Как там, в Швейцарии тот, реальный Упоров, который, почему-то не побоялся просто быть честным, просто выполнить свою работу, без всякой надежды на победу добра над злом. Может быть, кто-то когда-нибудь снимет фильм о нем, не превращая трагедию порядочного человека в хит-ФМ, а-ля Рэмбов в законе. Не доживу, наверное.