13 сентября 2004 0:34
Мы как-то привыкли, что большинство фильмов, в которых фигурируют оборотни, показывают их как некое зло. На них охотятся, их убивают. Несмотря на то, что название фильма явно обыгрывает этот общепринятый взгляд на данный сюжет, тем не менее фильм – не об охоте (то есть не боевик),и не о выяснении личности оборотня (то есть не триллер),и даже не об исторических реалиях (не эпик),и уж тем более не любовная история (не мелодрама). Отмечу, что и любителям ужастиков тут ловить будет нечего. Я бы охарактеризовала жанр фильма как мистическая драма (кстати, по поводу ее мистичности еще тоже можно поспорить) или, что еще ближе к сути фильма, – философская драма. Каково быть оборотнем? Что он ощущает, к чему стремится, как видит окружающую его жизнь и строит свои отношения с другими людьми? Переплетение реального и сюрреалистического – сильная сторона этого фильма. Нам показывают мистику, но при этом нельзя отделаться от впечатления, что все (или почти все) можно объяснить, оставаясь в рамках реального мира. И ответы на поставленные вопросы так же не однозначны, как не однозначен и сам главный герой. Хладнокровный маньяк-убийца или жертва вывертов природы? Нет, я не хочу сказать, что описанные события вызывают сопереживание или жалость к Ромасанте. Но время от времени я ловила себя на мысли о том, что в чем-то его можно понять (не принять, а именно понять). Быть оборотнем для окружающих равносильно тому, как если бы человек лишился своей человеческой сущности и стал вне человеческих законов. При этом судим мы его все же нашим человеческим общепринятым мерилом. А правомерно ли это? Как это ни парадоксально, но позиция ученого, предложившего сохранить жизнь человеку-оборотню, чтобы попытаться вылечить его, в целом более гуманна, чем всех тех, кто не дал ему ни единого шанса. Его никто не понимал и никто не принимал. Может, именно в этом и была главная причина его такой ярко выраженной маргинальности? И где вообще границы этой маргинальности? Как-то ненавязчиво вспоминаются последние сюжеты из «Другого мира» и «Ночного дозора», где эта самая маргинальность становится обыденностью. Так, сюжет с мистической окраской приобретает оттенок современных споров на тему о инакомысли и толерантности. Нельзя не признать, что при всей красочности фильма, его герои не сильно цепляют. Ни одному из них не сопереживаешь – ни хладнокровному оборотню, ни девушке, которой правит страсть, но не любовь. В свете всего вышеописанного некая отстраненность в изображении персонажей находит свое объяснение. Нам предлагается роль того самого ученого, не сопереживающего, а размышляющего. Таким образом, фильм свел воедино элементы мейнстримного кино и кино артхаусного. А какой его части отдать предпочтение, каждый должен решить самостоятельно.
