Этот фильм хорош. Он создан из нестыковок и ротиворечий, но от того хорош еще более. Не великолепен – мелкие ошибки и неточности порой режут глаз, но в целом…
Наверное именно так надо снимать сцену трагедии 41 года – когда в типичный городишко в не самом дальнем тылу, где собирают раненых и отступающих в надежде что-то путное из них собрать, вдруг внезапно, как снег на голову вламывается колонна танков с мотопехотой. Пусть немцы появляются «из воздуха» прямо в штабе, пусть нет даже обычного истошного крика «таааанкииии!», после которого надо занимать оборону, искать укрытие от шквала пулеметного и орудийного огня. Пусть. Эти вопросы исчезают за стремительной и в то же время медленной картиной боя.
Звук и вообще сцена боя, точнее избиения наших сделаны просто великолепно, авторам фильма можно сразу давать премию за новое слово в отображении боевых действий. Паника, редкая пальба из пистолетов и винтовок и какой-то всеобщий страх, в котором отдельные люди просто как волной рисунки на песке смываются. И тоска, что ничего сделать не можешь (звуковое оформление соответствующее, очень хорошее в этом месте). Не стоит сравнивать это с Райаном. Там - просто мясорубка на пляже Омаха, переделка, в которую попали при высадке, но это было в чем-то ожидаемо, в чем-то неизбежно, но у людей там было стремление вперед. А здесь надежда растворяется - все бессмысленно, надо бежать, уходить, прятаться. На этом фоне Лившиц, стреляющий из револьвера по немцам, по надвигающемуся танку, не остается, как в Райане, в прицеле операторской камеры, а просто стреляет, отходя назад, чтобы хоть как-то прикрыть остальных. И какой-то боец уже просто автоматически тащит на себе пол-туловища своего товарища, разорванного очередью, и винтовочные выстрелы трехлинеек теряются в общем шуме, зато отчетливо слышны голоса танковых пулеметов – четкие, короткие, отрывистые, как гортанные команды на чужом языке. Раздавленный танком еще живой боец показан просто так, что душу холодит. Страшно, что вот так оно может получиться. И понятно, что пришедшая сила – она жестокая и беспощадная. Чужая. С ней (как с «чужими») нельзя договориться. Пусть весь фильм немцы - это отстраненная от местных проблем цивилизованная нация (кашкой пленных кормят, на гармошках играют),что с этого толку. Монстр насытился и отвлекся на другие жертвы, но остался чужим. Захватчиком.
За динамичностью прокрутки уже не высвечиваются огрехи, типа оравы немцев, идущих за танком так, будто пулеметов еще не изобрели, или вываливающихся из бронетранспортера в стиле толпы, покидающей автобус из Митина на ст. Тушинская в час пик. Куда без ляпов-то.
А вот описание деревенской жизни не слишком хорошо вышло. Хотя именно в такой вот, написанной немного грубоватыми мазками картине удалось прописать ключевые характеры. Понимаешь их всех, и одновременно не понимаешь: кто же они? Кстати, так и неясно, кто ж Старик-то был. Человек-загадка, идейно-благородный в псковской глуши…
Единственное, наверное, слабое место в фильме – его конец. Не мог Чекист так в худшую сторону за миг измениться, так запаниковать. Можно понять, что весь фильм им движет жажда жизни, но чтобы вот так, в конце…. Так же как и «Лифшица жалко» как-то диковато и нелепо выглядит… Старику тоже так себя вести не слишком много резону имелось. И идея фильма, в разговоре чахоточного Политрука со Стариком, высветившаяся, этой сценой портится. А идея хороша. Своих мы, конечно же, не сдаем. Понять бы только, кто тут свой: по родству, по должности, по званию, по убеждениям…И понимание приходит вместе с общей бедой – перед захватчиком нет больше своих и чужих. Родину защищать надо.
От этого и фильм в целом хорош, как ни крути.
А про то, что это плевок в нашу Победу – так это решать не нам, а тем еще оставшимся в живых ветеранам той войны. И я думаю они поймут этот фильм. Простят Чекиста, переодевшегося в гражданское, чтобы только выжить и выйти к своим. Простят Старика, отечество семейное для которого все-таки оказалось менее важно, чем Отечество, оказавшееся под немецкими сапогами. Вспомнят, как кто-то из них так же пытался вытащить из-под огня уже убитого друга, вспомнят, как в свалке в немецких окопах точно так же, с одной лишь мыслью – убить, уничтожили своего первого немца. Да, они и без этого фильма знают правду о той Войне. Знают, и, наверное, поймут и простят.
Наверное именно так надо снимать сцену трагедии 41 года – когда в типичный городишко в не самом дальнем тылу, где собирают раненых и отступающих в надежде что-то путное из них собрать, вдруг внезапно, как снег на голову вламывается колонна танков с мотопехотой. Пусть немцы появляются «из воздуха» прямо в штабе, пусть нет даже обычного истошного крика «таааанкииии!», после которого надо занимать оборону, искать укрытие от шквала пулеметного и орудийного огня. Пусть. Эти вопросы исчезают за стремительной и в то же время медленной картиной боя.
Звук и вообще сцена боя, точнее избиения наших сделаны просто великолепно, авторам фильма можно сразу давать премию за новое слово в отображении боевых действий. Паника, редкая пальба из пистолетов и винтовок и какой-то всеобщий страх, в котором отдельные люди просто как волной рисунки на песке смываются. И тоска, что ничего сделать не можешь (звуковое оформление соответствующее, очень хорошее в этом месте). Не стоит сравнивать это с Райаном. Там - просто мясорубка на пляже Омаха, переделка, в которую попали при высадке, но это было в чем-то ожидаемо, в чем-то неизбежно, но у людей там было стремление вперед. А здесь надежда растворяется - все бессмысленно, надо бежать, уходить, прятаться. На этом фоне Лившиц, стреляющий из револьвера по немцам, по надвигающемуся танку, не остается, как в Райане, в прицеле операторской камеры, а просто стреляет, отходя назад, чтобы хоть как-то прикрыть остальных. И какой-то боец уже просто автоматически тащит на себе пол-туловища своего товарища, разорванного очередью, и винтовочные выстрелы трехлинеек теряются в общем шуме, зато отчетливо слышны голоса танковых пулеметов – четкие, короткие, отрывистые, как гортанные команды на чужом языке. Раздавленный танком еще живой боец показан просто так, что душу холодит. Страшно, что вот так оно может получиться. И понятно, что пришедшая сила – она жестокая и беспощадная. Чужая. С ней (как с «чужими») нельзя договориться. Пусть весь фильм немцы - это отстраненная от местных проблем цивилизованная нация (кашкой пленных кормят, на гармошках играют),что с этого толку. Монстр насытился и отвлекся на другие жертвы, но остался чужим. Захватчиком.
За динамичностью прокрутки уже не высвечиваются огрехи, типа оравы немцев, идущих за танком так, будто пулеметов еще не изобрели, или вываливающихся из бронетранспортера в стиле толпы, покидающей автобус из Митина на ст. Тушинская в час пик. Куда без ляпов-то.
А вот описание деревенской жизни не слишком хорошо вышло. Хотя именно в такой вот, написанной немного грубоватыми мазками картине удалось прописать ключевые характеры. Понимаешь их всех, и одновременно не понимаешь: кто же они? Кстати, так и неясно, кто ж Старик-то был. Человек-загадка, идейно-благородный в псковской глуши…
Единственное, наверное, слабое место в фильме – его конец. Не мог Чекист так в худшую сторону за миг измениться, так запаниковать. Можно понять, что весь фильм им движет жажда жизни, но чтобы вот так, в конце…. Так же как и «Лифшица жалко» как-то диковато и нелепо выглядит… Старику тоже так себя вести не слишком много резону имелось. И идея фильма, в разговоре чахоточного Политрука со Стариком, высветившаяся, этой сценой портится. А идея хороша. Своих мы, конечно же, не сдаем. Понять бы только, кто тут свой: по родству, по должности, по званию, по убеждениям…И понимание приходит вместе с общей бедой – перед захватчиком нет больше своих и чужих. Родину защищать надо.
От этого и фильм в целом хорош, как ни крути.
А про то, что это плевок в нашу Победу – так это решать не нам, а тем еще оставшимся в живых ветеранам той войны. И я думаю они поймут этот фильм. Простят Чекиста, переодевшегося в гражданское, чтобы только выжить и выйти к своим. Простят Старика, отечество семейное для которого все-таки оказалось менее важно, чем Отечество, оказавшееся под немецкими сапогами. Вспомнят, как кто-то из них так же пытался вытащить из-под огня уже убитого друга, вспомнят, как в свалке в немецких окопах точно так же, с одной лишь мыслью – убить, уничтожили своего первого немца. Да, они и без этого фильма знают правду о той Войне. Знают, и, наверное, поймут и простят.