20 января 2004 4:53
У Тарантино новая эстетика. Зачем возмущаться потоками крови и количеством отрубленных жизненноважнх или не очень важных членов? Рецензент верно, как мне кажется, прочел метафору полнокровия, интенсивности кровавого потока как разбрызгивания спермы в оргазме. Новая эстетика в количественном и качественном отношениях. В количественном - тут все ясно, усилить жанровую тенденцию до смехового эффекта, почему-то на иронию мало кто внимания обращает: все скажут о сплошной цитатности фильма, пастишности его, а о смысле этой режиссерской стратегии как-то говорить стесняются. Видимо, не дошли еще до той мерзкой степени цинизма, при которой можно допустить, что одна хрупкая черная мамба превращает отряд якудза - или япончатых школьников средних классов? - в винегретик из телесных запчастей, (при этом распоряжаясь после бойни "не уносить ноги", которые станут ее личными трофеями) и это может вызвать улыбку... В глаза ведь бросается, что режиссер учит нас, морально устойчивых, не воспринимать монтажно-визуально-аудиальное изделие - произведение искусства! - как продолжение жизни! Он ведь почти цитирует сам себя: вспомните-ка, откуда был тот единственный анекдот, который Мия Уоллэс рассказала Винсенту Веге после истории с передозом? Она снималась в пилоте сериала, сюжет которого - фактически, - предыстория сюжета "Kill Bill" - с девушками из боевого отряда. Героиня Мии должна была играть специалистку по холодному оружию. Игра со зрителем у Тарантино в смысле количественного изменения эстетики - как у Сорокина в свое время. Трупов, крови, тела (которое уже перестает восприниматься как человеческое полноценное тело, но как биомасса, в смысле тела физического, которое может быть разделено на части, образуя новые тела) так неправдоподобно много становится в определенный момент времени, что вменяемый зритель от неверия (впрочем, вменяемый с самого начала верить не должен - все-таки, двадцать первый век уже) просто не может не перейти к улыбке, а затем и к смеху (интенсивность и заливистость зависят от отягощенностью зрителя собственными проблемами или отягощенностью психики зрителя патологией разной степени выраженности - от истерии до садистического хохота). Условность режиссер являет не только посредством простого умножения количества и скорости вытекания крови, но и через мутацию обычной видеокартинки в анимационную, картунную-картонную, а, следовательно, искусственную: испугаться ее можно несколько регрессировав к годам детства босоногого, когда пугали в пионерлагерях друг друга черной рученькой, которая из какого-нибудь черного сундука или другой таинственной емкости неожиданно выпрыгивала. Жуть! То же обнажение условности - картинка с театром теней, где можно видеть только движущиеся силуэты сражающихся, что отсылает к убаюкивающей эпической атмосфере, в которой герои такие маленькие - оттого что неправдоподобно далекие и незнакомые - и поэтому ненастоящие, условные. Что касается качественного изменения эстетики, то, на мой субъективный скромный взгляд, появился у Тарантино какой-то более изощренный вкус к визуальности. В этом фильме сложно вспомнить диалог, каких много - и они составляют основное мясо его предыдущих фильмов - в "Чтиве", "Псах" и "Комнатах". Зато много псевдо-аутогенных монологов, стилизованных под мантры, лубочно репрезентирующих самурайскую мораль. И, разумеется, другая визуальность. Сцена последнего боя в саду, безусловно, впечатляет. Вспомнился даже Такешикитановский эстетский экзерсис "Куклы" - здесь можно просто смотреть, созерцать, возможно, поймать сатори... И еще об одной теме скажу, на это почти вниманеи не обратили, хотя это тоже бросается в глаза: все герои ("heroes") здесь - героини. Главой японских мафиози становится женщина. Ее личный телохранитель - психопатка-школьцнина. Из более или менее вменяемого времени, которое кадром уделено персонажу-мужчине, на экране пребывает мастер самурайского меча, "учитель" Билла и героини Турман. Но он не дерется. И вообще по жизни занят приготовлением пищи (что, правда, в Японии считается делом неженским). Не знаю пока, как это объяснить. Может быть - очередное обнажение приема (вычеркивая мужчин из списка активно действующих субъектов, режиссер акцентирует фильмическую рамку происходящего),может - просто отражение - конечно, гипертрафированное - феминистических тенденций. И здесь опять встает вопрос - всерьез или в насмешку?
