...ни восторга, ни шока, ни ступора по окончании фильма у меня не возникло. Когда видишь нечто, когда понимаешь что это не просто плод ремесла, на лице появляется улыбка. Улыбка признания. Да, нужно сказать, что здесь масса материла для размышлений. Меня восхищает игра Ивана. Понимаю, как непросто ребёнку искренне сыграть драму. Думаю, что это самый яркий и цельный образ в фильме. Не забыть слёзы промокшего Ивана: капельки дождя и слёзы…
Актёру отца и режиссёру так и не удалось создать полный образ. Если уж он такой жёсткий, то пусть будет таким. Интересно, откуда появилось у отца сострадание, когда Иван забрался на маяк. Почему он очередной раз не поступил согласно своим принципам, принципам вожака. Ему хочется учить жизни своих детей, через трудности сплотить и приблизить их к себе. Но пока они чужие, и он это понимает – вот его слабость. В детской психологии другие ориентиры и авторитеты. Мы – взрослые – забыли их, так как жизнь нас заставила вымыть розовый цвет. Дети больше чувствуют, чем понимают. За неделю ни Иван, ни Андрей так по-настоящему не увидели в отце своего. В детстве время имеет в сотни раз больший вес, чем у взрослых: один год это полвека. 12 лет – это уже чужой человек для семьи. Названный отец может стать другом, но не отцом. Друг по имени Папа. Даже в конце фильма слово “папа” мне показалось неискренним.
Фильм полон эстетики. И звук, и камера, и декорации, и одежда. Сам Выборг как холодный шёлк в доме. Это почти не Россия. Русская Скандинавия: сдержанное общение в семье, аскетичность интерьера с нордическим вкусом. Мы же с вами знаем, как оно есть; в Европе вряд ли догадываются о нашей действительности. Маленькие города с немаленькими проблемами.
В фильме есть внутренние параллели сюжета. Это и маяк – как знак преодоления своих страхов. Он появляется дважды. Первый раз Ивана спасает мать, а второй раз – отец. И само возвращение – как событие. Вначале возвращение отца, а в конце, уже за кадром, возвращение детей.
Порадовало то, что фильм собирает полные залы. Конечно, шум сделал своё дело. Но зато публика достойная. Все пришедшие знали, что их ждёт другое кино. Экран просто держит зал до последнего. Полная тишина. Давно такого не видел. Может, мы ещё не совсем испорчены Марининой и Данцовой.
Актёру отца и режиссёру так и не удалось создать полный образ. Если уж он такой жёсткий, то пусть будет таким. Интересно, откуда появилось у отца сострадание, когда Иван забрался на маяк. Почему он очередной раз не поступил согласно своим принципам, принципам вожака. Ему хочется учить жизни своих детей, через трудности сплотить и приблизить их к себе. Но пока они чужие, и он это понимает – вот его слабость. В детской психологии другие ориентиры и авторитеты. Мы – взрослые – забыли их, так как жизнь нас заставила вымыть розовый цвет. Дети больше чувствуют, чем понимают. За неделю ни Иван, ни Андрей так по-настоящему не увидели в отце своего. В детстве время имеет в сотни раз больший вес, чем у взрослых: один год это полвека. 12 лет – это уже чужой человек для семьи. Названный отец может стать другом, но не отцом. Друг по имени Папа. Даже в конце фильма слово “папа” мне показалось неискренним.
Фильм полон эстетики. И звук, и камера, и декорации, и одежда. Сам Выборг как холодный шёлк в доме. Это почти не Россия. Русская Скандинавия: сдержанное общение в семье, аскетичность интерьера с нордическим вкусом. Мы же с вами знаем, как оно есть; в Европе вряд ли догадываются о нашей действительности. Маленькие города с немаленькими проблемами.
В фильме есть внутренние параллели сюжета. Это и маяк – как знак преодоления своих страхов. Он появляется дважды. Первый раз Ивана спасает мать, а второй раз – отец. И само возвращение – как событие. Вначале возвращение отца, а в конце, уже за кадром, возвращение детей.
Порадовало то, что фильм собирает полные залы. Конечно, шум сделал своё дело. Но зато публика достойная. Все пришедшие знали, что их ждёт другое кино. Экран просто держит зал до последнего. Полная тишина. Давно такого не видел. Может, мы ещё не совсем испорчены Марининой и Данцовой.