Посмотрел с интересом. Правильное кино правильного режиссера. А удовольствия не получил. Вот бывает такое. Видимо настолько уже наболело то, что происходит в реальном мире, что ржать над тем, как это обстебывается, сил нет.
На каша из какашек поступающая по кашепроводу, очень напоминает ту мерзость, которой пичкает людей российское телевидение. И многое другое очень и очень похоже. Но так похоже, что уже не смешно. И даже не страшно. А сыро, промозгло и неуютно. И берет чувство зависти к французам, которые могут над этим смеяться, даже не представляя, что многие в этой дряни просуществуют всю жизнь. И даже не поймут, что нормальная жизнь прошла мимо.
И еще не понравился финал. По факту, два этих несчастных человека, обречены на молчание, потому что дикая топа, узрив правду, их просто распнет со словами: "кощунство". И это распятие из фильма, в отличие, от реальной жизни, совершенно не очевидно.
Немного посмеявшись, немного попугав, французско-арабский режиссер дает возможность европейскому зрителю спокойно вернуться из легкой сатиры к обычному существованию.
Но европейский зритель вернется. А нам с этой кашей жить. Ни крена ни смешно.
На каша из какашек поступающая по кашепроводу, очень напоминает ту мерзость, которой пичкает людей российское телевидение. И многое другое очень и очень похоже. Но так похоже, что уже не смешно. И даже не страшно. А сыро, промозгло и неуютно. И берет чувство зависти к французам, которые могут над этим смеяться, даже не представляя, что многие в этой дряни просуществуют всю жизнь. И даже не поймут, что нормальная жизнь прошла мимо.
И еще не понравился финал. По факту, два этих несчастных человека, обречены на молчание, потому что дикая топа, узрив правду, их просто распнет со словами: "кощунство". И это распятие из фильма, в отличие, от реальной жизни, совершенно не очевидно.
Немного посмеявшись, немного попугав, французско-арабский режиссер дает возможность европейскому зрителю спокойно вернуться из легкой сатиры к обычному существованию.
Но европейский зритель вернется. А нам с этой кашей жить. Ни крена ни смешно.