Что меня потрясает в подобного рода работах - выбор исполнителей. Подобно Висконти в "Смерти в Венеции", старый безобразник Осима где-то отыскал такое неземное существо, что остается только руками разводить…
Потрясает даже не красота существа, а его запредельность. Такое, вообще-то, человеческой природой не предусмотрено. Отклонение от этой природы обычно выражается в уродстве, но иногда случается ему (отклонению) найти воплощение в ангелоподобной оболочке. Да вот только меняется ли от этого его суть? Осима, похоже, говорил о том же.
Когда существо впервые появилось на экране, я подумала: а что это девушка делает среди самураев? Тут же выясняется, что это - юноша. Какой, мать вашу, юноша?! Девка! Что я - совсем?.. Прехорошенькая раскосая девка. Меня и до сих пор гложут сомнения. Поскольку имена японских исполнителей не раз вводили меня в заблуждение, а исполнителя ни разу внятно не раздели, я склонна считать, что здесь использовали старый театральный трюк травести.
Осима наконец отказался от любимого японцами XVI века, но японский XVIII век - не слаще. Некое ополчение срочно нуждается в новых кадрах, поэтому допускаются определенные послабления во время приема рекрутов. Так в него попадают двое новичков. Один - лихой рубака, образец мужской привлекательности, невольник чести. Другой - 18-летнее существо с длинными волосами (т.е. еще не взрослый),само изящество и мягкость. Но старые самураи сразу понимают, что настоящий, безупречный убийца - вот этот, мягкий и хорошенький.
Вообще-то, японское нужно изучать либо пристрастно и всепоглощающе, либо не браться за него вообще. Я практически ... не поняла в этих узкоглазых тонкостях - из-за чего поднимался тот или иной скандал, из-за какого движения брови перерезалось горло?.. Старый Осима, видимо, считает, что все объяснил предыдущими фильмами и теперь развитие сюжета детерминируется едва заметными вибрациями душ и мыслей персонажей.
Его андрогин лишь слабо намекнул, что некогда дал некую клятву. Уничтожить самурайский орден, что ли? Но с его появлением в ордене действительно начинаются брожения, вражда, людские потери - как в нелепых схватках с внешним миром, так и из-за внутренних раздоров. Объяснить это, разложить по полочкам, повторяю, никакой возможности. Красавчик артистично пользуется своей привлекательностью (и внешней, и в поведенческих характеристиках) дабы разжечь страсти - с одним спит, другого соблазняет, но держит на расстоянии, третьего, напротив, отталкивает. Поднимается абсурдный ажиотаж. Практически все начинают обнаруживать в себе нечто незнакомое или убеждать самих себя, что обнаружили…
Внешне автор выстроил свой фильм как учебное пособие по кэндо. Но только исход схватки здесь зависит не от опыта и мастерства участников, а от того какого рода сексуальной страстью, в каком ее градусе они находятся. Очень эффектно!
Предшествующие работы Осимы, да и весь исторический свод эпохи самураев открыто свидетельствует о хладнокровной практике гомосексуализма в их рядах. А тут командиры чуть ли не с первого кадра тревожно размышляют об "этой склонности". Китано в финале в бессильной ярости рубит молоденькую цветущую сакуру и цедит: "В нем сидел демон…". Демон чего? Страсти, мешающей воину? Жадной женственности, а не утилитарного удовлетворения?
Потрясает даже не красота существа, а его запредельность. Такое, вообще-то, человеческой природой не предусмотрено. Отклонение от этой природы обычно выражается в уродстве, но иногда случается ему (отклонению) найти воплощение в ангелоподобной оболочке. Да вот только меняется ли от этого его суть? Осима, похоже, говорил о том же.
Когда существо впервые появилось на экране, я подумала: а что это девушка делает среди самураев? Тут же выясняется, что это - юноша. Какой, мать вашу, юноша?! Девка! Что я - совсем?.. Прехорошенькая раскосая девка. Меня и до сих пор гложут сомнения. Поскольку имена японских исполнителей не раз вводили меня в заблуждение, а исполнителя ни разу внятно не раздели, я склонна считать, что здесь использовали старый театральный трюк травести.
Осима наконец отказался от любимого японцами XVI века, но японский XVIII век - не слаще. Некое ополчение срочно нуждается в новых кадрах, поэтому допускаются определенные послабления во время приема рекрутов. Так в него попадают двое новичков. Один - лихой рубака, образец мужской привлекательности, невольник чести. Другой - 18-летнее существо с длинными волосами (т.е. еще не взрослый),само изящество и мягкость. Но старые самураи сразу понимают, что настоящий, безупречный убийца - вот этот, мягкий и хорошенький.
Вообще-то, японское нужно изучать либо пристрастно и всепоглощающе, либо не браться за него вообще. Я практически ... не поняла в этих узкоглазых тонкостях - из-за чего поднимался тот или иной скандал, из-за какого движения брови перерезалось горло?.. Старый Осима, видимо, считает, что все объяснил предыдущими фильмами и теперь развитие сюжета детерминируется едва заметными вибрациями душ и мыслей персонажей.
Его андрогин лишь слабо намекнул, что некогда дал некую клятву. Уничтожить самурайский орден, что ли? Но с его появлением в ордене действительно начинаются брожения, вражда, людские потери - как в нелепых схватках с внешним миром, так и из-за внутренних раздоров. Объяснить это, разложить по полочкам, повторяю, никакой возможности. Красавчик артистично пользуется своей привлекательностью (и внешней, и в поведенческих характеристиках) дабы разжечь страсти - с одним спит, другого соблазняет, но держит на расстоянии, третьего, напротив, отталкивает. Поднимается абсурдный ажиотаж. Практически все начинают обнаруживать в себе нечто незнакомое или убеждать самих себя, что обнаружили…
Внешне автор выстроил свой фильм как учебное пособие по кэндо. Но только исход схватки здесь зависит не от опыта и мастерства участников, а от того какого рода сексуальной страстью, в каком ее градусе они находятся. Очень эффектно!
Предшествующие работы Осимы, да и весь исторический свод эпохи самураев открыто свидетельствует о хладнокровной практике гомосексуализма в их рядах. А тут командиры чуть ли не с первого кадра тревожно размышляют об "этой склонности". Китано в финале в бессильной ярости рубит молоденькую цветущую сакуру и цедит: "В нем сидел демон…". Демон чего? Страсти, мешающей воину? Жадной женственности, а не утилитарного удовлетворения?
... я не поняла в этих узкоглазых тонкостях…