Любовь уходит не сразу, а постепенно. Испуская дух, она корежит человеческий организм, не готовый примириться с утратой частички своей жизни. Любовь умирает не из-за тягот быта, сексуальной несовместимости или супружеской измены. Просто, всему сущему на Земле в отведенный час приходит время умирать. Блаженны те, кто понимает намеки судьбы и, сказав последнее «прости», удаляются в одиночество, полное грез и воспоминаний. Увы, чаще всего, все происходит совсем не так. Каждая жертва закономерного самоубийства любви, вместо обнаружения истинных причин начинает выискивать поводы.
«А что, если изменить свою внешность? А вдруг решение проблемы возможно, если изменить его поведение? Чаще выходить в свет… заниматься сексом… завести ребенка… разъехаться с родителями… научиться готовить борщ…». Увы… Все это – лишь сумерки агонии любви, той любви, ради которой готов был взойти на Голгофу, покорить миры или просто перестать дышать. Не поможет ничто, если ЭТО было, а сейчас ЭТОГО нет. И даже слезы навзрыд, подкатывающие к горлу комом и выплевываемые в хриплом стоне, - это не слезы о том ЧЕЛОВЕКЕ, вызывавшем в недалеком прошлом безбрежное море эмоций, который, может быть еще рядом, но уже совсем ЧУЖОЙ. Это слезы о безвозвратной утере тех ЭМОЦИЙ, и не важно уже кто и когда их вызывал.
Он может бубнить все, что угодно, что он изменится, женится, научится понимать намеки с полуслова. Все бесполезно. Тех эмоций нет. И НИЧТО и НИКОГДА с этим человеком их уже не вернет.
Это голливудский конвейер, или обессонившийся вконец французский паноптикум могут лепить комедюхи о любви, в которой сладкие парочки, готовые расстаться, в финале обсмандячивают диафрагму объектива сусальным хэппи-эндом. Даже, порадовавшись за благостных героев, мы понимаем, что это неправда.
Турецкий режиссер «Времен года» честно, художественно и в некоторых моментах почти документально рисует агонию распада, которая еще немного продлится, а потом завершится естественной смертью отношений мужчины и женщины, которые когда-то так любили друг друга. И только шрамы на сердце потом. И неспособность к повторению пережитого в той же тональности. И острым скальпелем разрезавшая мысль: «Сердечные клетки тоже не восстанавливаются».
Очень красивое, глубокое, нежное и честное в своей анатомии любви кино. Полезно для тех, кто пережил что-то подобное. Оказывается, мы не одиноки.
«А что, если изменить свою внешность? А вдруг решение проблемы возможно, если изменить его поведение? Чаще выходить в свет… заниматься сексом… завести ребенка… разъехаться с родителями… научиться готовить борщ…». Увы… Все это – лишь сумерки агонии любви, той любви, ради которой готов был взойти на Голгофу, покорить миры или просто перестать дышать. Не поможет ничто, если ЭТО было, а сейчас ЭТОГО нет. И даже слезы навзрыд, подкатывающие к горлу комом и выплевываемые в хриплом стоне, - это не слезы о том ЧЕЛОВЕКЕ, вызывавшем в недалеком прошлом безбрежное море эмоций, который, может быть еще рядом, но уже совсем ЧУЖОЙ. Это слезы о безвозвратной утере тех ЭМОЦИЙ, и не важно уже кто и когда их вызывал.
Он может бубнить все, что угодно, что он изменится, женится, научится понимать намеки с полуслова. Все бесполезно. Тех эмоций нет. И НИЧТО и НИКОГДА с этим человеком их уже не вернет.
Это голливудский конвейер, или обессонившийся вконец французский паноптикум могут лепить комедюхи о любви, в которой сладкие парочки, готовые расстаться, в финале обсмандячивают диафрагму объектива сусальным хэппи-эндом. Даже, порадовавшись за благостных героев, мы понимаем, что это неправда.
Турецкий режиссер «Времен года» честно, художественно и в некоторых моментах почти документально рисует агонию распада, которая еще немного продлится, а потом завершится естественной смертью отношений мужчины и женщины, которые когда-то так любили друг друга. И только шрамы на сердце потом. И неспособность к повторению пережитого в той же тональности. И острым скальпелем разрезавшая мысль: «Сердечные клетки тоже не восстанавливаются».
Очень красивое, глубокое, нежное и честное в своей анатомии любви кино. Полезно для тех, кто пережил что-то подобное. Оказывается, мы не одиноки.