12 Никиты Михалкова вторую неделю идут в прокате, и, похоже, вызывают некоторое брожение в умах. За последние три дня три очень разных человека попросили дать им посмотреть «12 разгневанных мужчин» Сидни Люмета. Те черно-белые, 1957 года, которые номинировались на Оскар за лучший фильм, лучшую режиссуру и лучший адаптированный сценарий, но везде уступили «Мосту через реку Квай». Народ рвется припасть к первоисточнику и сравнить.
Вообще-то, если уж копать вглубь, история сюжета началась не с Люмета. Пьесу Реджинальда Роуза про одного упрямого присяжного, который переубеждает остальных одиннадцать, кинематографисты и телевизионщики переснимают заново достаточно регулярно. В Википедии, например, упоминается около 30 разномастных экранизаций «по мотивам». Из виденного лично мной михалковские «12» таки занимают в этом ряду почетное второе место, оставляя далеко за флагом кучу невнятных американских телепостановок (в одной из них упрямый присяжный оказывается экстрасенсом – фи!) и совсем немного опережая по очкам серию из 5-го сезона «Симпсонов», где Гомер голосует против большинства, чтобы пожить на халяву в отеле. Но до шедевра Люмета всем им, включая Михалкова, безнадежно далеко.
Если сравнивать между собой только эти две постановки – «12» Михалкова и «12 angry men», то Михалков проигрывает прежде всего стремлением рисовать все жирными мазками. Есть байка про Александра Зархи, который, снимая фильм «Член правительства», долго не мог придумать, как поизящней ввести в сюжет имя Сталина. Вот героиня – крестьянка Соколова – пишет письмо в Москву, которое переменит ее судьбу, и можно было бы дать крупный план листка со строчкой «Дорогой товарищ Сталин!». Но Зархи все казалось, что это нехудожественно. В конце концов, он придумал: дело происходит в избе вечером, женщина отрывается от стола, подходит к спящей дочке, и осторожно будит ее: «Доченька, как пишется «Виссарионыч» - одно «сы» или два?». Так вот Михалков такими тонкостями не заморачивался. Каждый персонаж, у которого есть собственная история, строго в очередь получает камеру, и выдает в нее монолог в режиме говорящей головы. Получается живопись Глазунова – одинаковые голубые глаза анимешных пропорций как главное и единственное средство выражения характера.
Люмет сделал потрясающую вещь, сняв почти весь фильм в одной комнате и в реальном времени, безо всяких флэшбэков и отступлений. Присяжные совещаются, и мы видим, как и что они говорят, но не инсценировку событий, о которых они говорят. Полтора часа нам показывают отчаянно спорящих людей, и ничего больше. Зато море операторских ухищрений: игра с планами, переменой фокуса, высотой камеры. Об этом любопытно было прочесть – оказывается, в начале фильма камера снимает с позиции чуть выше голов актеров, а по ходу действия опускается все ниже, «поднимая» их, и показывая, что им удалось подняться над собой (я смотрел «12 angry» четыре раза на видео и два в кино, но ни разу не обратил на это внимания). Весь спор идет не о том, как все было на самом деле (убил ли мальчик отца),а о том, есть ли разумные сомнения в его виновности. В итоге, присяжные соглашаются, что сомнения неустранимы, и оправдывают подсудимого, хотя ни они, ни зрители так никогда и не узнают всей правды. Это история не о том, кого и за что убили, а о людях, которые пытаются принять этически верное решение при отчаянном недостатке информации.
А Михалков слепил нормальный такой детектив. По ходу показывают в картинках все, о чем присяжные говорят в спортзале (заседание в школьном спортзале по случаю ремонта в примыкающем здании суда – единственная действительно интересная оригинальная придумка в «12». Каждый, кто хоть раз принимал участие в долгом совещании, по каким-то причинам созванном в спортзале, знает, насколько это психологически точно – то, что люди вскоре начинают параллельно с разговором кидаться мячиком, отжиматься на брусьях и т.п.) и даже то, о чем они думают. Никакого недостатка информации нет, все нужные доказательства невиновности подсудимого были в деле всю дорогу, надо было только расставить их по местам. В конце фильма слово берет молчаливый персонаж Михалкова – отставной фсбшник, с красивой мужской слезой произносящий «Русский офицер бывшим…», и так не находящий сил договорить «…не бывает». Он-то с самого начала все-все понял, и голосовал за обвинение только потому, что в тюрьме-де несчастный проживет дольше, а на воле до него тут же доберутся настоящие преступники. Но раз уж коллеги-присяжные сами дошли до сути, то теперь, Гастингс, Пуаро так и быть объяснит вам все остальное. Ничего похожего, на скупую выразительность оригинала. До кучи еще вставлены неумные спецэффекты: осязаемая вибрация воздуха вокруг православной иконки, и голубой-проблеск-с-характерным-звуком-дзинь (так в «Брильянтовой руке» посверкивал перстень на пальце у Шефа) в назойливо повторяющемся флэшбэке с оторванной рукой русского солдата.
Мои профессиональные две копейки, как преподавателя уголовного процесса в академии правосудия при Верховном Суде. На «12» я пошел в день премьеры, ради неизбежных вопросов студентов, которым лекции про суд присяжных полагается слушать только в весеннем семестре, а в кино можно уже сейчас. От Михалкова я не ожидал ничего выдающегося в смысле соответствия УПК, но когда уже в первые пять минут экранного времени он умудрился впихнуть целых четыре кассационных повода… То есть, до чего бы там присяжные ни додумались в оставшиеся полтора часа – их вердикт все равно потом отменят, без вариантов. Судья неверно разъясняет порядок совещания и голосования – раз; неверно объясняет правовые последствия вердикта – два; не упоминает о возможности вынесения вердикта о снисхождении – три; старшину присяжных выбирают не в начале процесса, а в конце – четыре. В общем-то, все это достаточно важные для сюжета вещи, вся интрига построена на том, что решение присяжных должно быть единогласным, и оно не подлежит отмене. Поэтому один несогласный присяжный – проблема, а ответственность за судьбу подсудимого – реальность. Но это в Америке, а у нас-то все иначе. У нас положено совещаться до единогласия три часа, а потом голосовать простым большинством и расходиться. В принципе эти концы можно было бы состыковать – фильм-то длится меньше трех часов, все прекрасно умещается, если не затягивать события до ночи, чтоб немножко поиграть с гаснущим электричеством. Только разобраться и адаптировать американский сюжет к нашим реалиям никто не потрудился, как и додумать ситуацию с судом: такая разруха и неустроенность в Москве может быть только в районном суде, да и то не во всяком. Но в районных судах у нас, в отличие от США, присяжных нет, а городской и областной живут в огромных новых зданиях.
Все это мне уже приходилось дважды проговаривать с двумя группами, которым хотелось знать, бывает ли так на самом деле. Впредь буду отсылать любопытствующую молодежь к этой рецензии.
Вообще-то, если уж копать вглубь, история сюжета началась не с Люмета. Пьесу Реджинальда Роуза про одного упрямого присяжного, который переубеждает остальных одиннадцать, кинематографисты и телевизионщики переснимают заново достаточно регулярно. В Википедии, например, упоминается около 30 разномастных экранизаций «по мотивам». Из виденного лично мной михалковские «12» таки занимают в этом ряду почетное второе место, оставляя далеко за флагом кучу невнятных американских телепостановок (в одной из них упрямый присяжный оказывается экстрасенсом – фи!) и совсем немного опережая по очкам серию из 5-го сезона «Симпсонов», где Гомер голосует против большинства, чтобы пожить на халяву в отеле. Но до шедевра Люмета всем им, включая Михалкова, безнадежно далеко.
Если сравнивать между собой только эти две постановки – «12» Михалкова и «12 angry men», то Михалков проигрывает прежде всего стремлением рисовать все жирными мазками. Есть байка про Александра Зархи, который, снимая фильм «Член правительства», долго не мог придумать, как поизящней ввести в сюжет имя Сталина. Вот героиня – крестьянка Соколова – пишет письмо в Москву, которое переменит ее судьбу, и можно было бы дать крупный план листка со строчкой «Дорогой товарищ Сталин!». Но Зархи все казалось, что это нехудожественно. В конце концов, он придумал: дело происходит в избе вечером, женщина отрывается от стола, подходит к спящей дочке, и осторожно будит ее: «Доченька, как пишется «Виссарионыч» - одно «сы» или два?». Так вот Михалков такими тонкостями не заморачивался. Каждый персонаж, у которого есть собственная история, строго в очередь получает камеру, и выдает в нее монолог в режиме говорящей головы. Получается живопись Глазунова – одинаковые голубые глаза анимешных пропорций как главное и единственное средство выражения характера.
Люмет сделал потрясающую вещь, сняв почти весь фильм в одной комнате и в реальном времени, безо всяких флэшбэков и отступлений. Присяжные совещаются, и мы видим, как и что они говорят, но не инсценировку событий, о которых они говорят. Полтора часа нам показывают отчаянно спорящих людей, и ничего больше. Зато море операторских ухищрений: игра с планами, переменой фокуса, высотой камеры. Об этом любопытно было прочесть – оказывается, в начале фильма камера снимает с позиции чуть выше голов актеров, а по ходу действия опускается все ниже, «поднимая» их, и показывая, что им удалось подняться над собой (я смотрел «12 angry» четыре раза на видео и два в кино, но ни разу не обратил на это внимания). Весь спор идет не о том, как все было на самом деле (убил ли мальчик отца),а о том, есть ли разумные сомнения в его виновности. В итоге, присяжные соглашаются, что сомнения неустранимы, и оправдывают подсудимого, хотя ни они, ни зрители так никогда и не узнают всей правды. Это история не о том, кого и за что убили, а о людях, которые пытаются принять этически верное решение при отчаянном недостатке информации.
А Михалков слепил нормальный такой детектив. По ходу показывают в картинках все, о чем присяжные говорят в спортзале (заседание в школьном спортзале по случаю ремонта в примыкающем здании суда – единственная действительно интересная оригинальная придумка в «12». Каждый, кто хоть раз принимал участие в долгом совещании, по каким-то причинам созванном в спортзале, знает, насколько это психологически точно – то, что люди вскоре начинают параллельно с разговором кидаться мячиком, отжиматься на брусьях и т.п.) и даже то, о чем они думают. Никакого недостатка информации нет, все нужные доказательства невиновности подсудимого были в деле всю дорогу, надо было только расставить их по местам. В конце фильма слово берет молчаливый персонаж Михалкова – отставной фсбшник, с красивой мужской слезой произносящий «Русский офицер бывшим…», и так не находящий сил договорить «…не бывает». Он-то с самого начала все-все понял, и голосовал за обвинение только потому, что в тюрьме-де несчастный проживет дольше, а на воле до него тут же доберутся настоящие преступники. Но раз уж коллеги-присяжные сами дошли до сути, то теперь, Гастингс, Пуаро так и быть объяснит вам все остальное. Ничего похожего, на скупую выразительность оригинала. До кучи еще вставлены неумные спецэффекты: осязаемая вибрация воздуха вокруг православной иконки, и голубой-проблеск-с-характерным-звуком-дзинь (так в «Брильянтовой руке» посверкивал перстень на пальце у Шефа) в назойливо повторяющемся флэшбэке с оторванной рукой русского солдата.
Мои профессиональные две копейки, как преподавателя уголовного процесса в академии правосудия при Верховном Суде. На «12» я пошел в день премьеры, ради неизбежных вопросов студентов, которым лекции про суд присяжных полагается слушать только в весеннем семестре, а в кино можно уже сейчас. От Михалкова я не ожидал ничего выдающегося в смысле соответствия УПК, но когда уже в первые пять минут экранного времени он умудрился впихнуть целых четыре кассационных повода… То есть, до чего бы там присяжные ни додумались в оставшиеся полтора часа – их вердикт все равно потом отменят, без вариантов. Судья неверно разъясняет порядок совещания и голосования – раз; неверно объясняет правовые последствия вердикта – два; не упоминает о возможности вынесения вердикта о снисхождении – три; старшину присяжных выбирают не в начале процесса, а в конце – четыре. В общем-то, все это достаточно важные для сюжета вещи, вся интрига построена на том, что решение присяжных должно быть единогласным, и оно не подлежит отмене. Поэтому один несогласный присяжный – проблема, а ответственность за судьбу подсудимого – реальность. Но это в Америке, а у нас-то все иначе. У нас положено совещаться до единогласия три часа, а потом голосовать простым большинством и расходиться. В принципе эти концы можно было бы состыковать – фильм-то длится меньше трех часов, все прекрасно умещается, если не затягивать события до ночи, чтоб немножко поиграть с гаснущим электричеством. Только разобраться и адаптировать американский сюжет к нашим реалиям никто не потрудился, как и додумать ситуацию с судом: такая разруха и неустроенность в Москве может быть только в районном суде, да и то не во всяком. Но в районных судах у нас, в отличие от США, присяжных нет, а городской и областной живут в огромных новых зданиях.
Все это мне уже приходилось дважды проговаривать с двумя группами, которым хотелось знать, бывает ли так на самом деле. Впредь буду отсылать любопытствующую молодежь к этой рецензии.