Поскольку у меня знакомство с чрезвычайными ситуациями длится дольше, чем у С.К.Шойгу (с повести Стивена Кинга «Туман», журнал «Вокруг света», 1987),я в общих чертах представлял, что увижу в «28 неделях». И не ошибся, уж поверьте мне на слово. Да хоть кто-нибудь тут ошибется?! Загадочный вирус. Цепь несчастных случайностей или трагических неосторожностей в духе законов Мэрфи. Мутанты, поджидающие жертву за каждым углом, за каждой закрытой ставней. Не до конца отчаявшиеся герои. Короткие перебежки из укрытия в укрытие. (Кстати, эпизод с окружившими машину мутантами в «Тумане» имеет почти зеркальную копию, только там из этого самого тумана на машину набрасывались не кровожадные мутировавшие британцы, а всякие твари из другого измерения или что-то в этом роде.) Были, однако, и некоторые неожиданности, но о них позже. Сначала о вопросах, которые тоже появились.
Как старый вирусолог спрошу, что это за болезнь нам такую диковинную показывают, которая удивительным образом одновременно вызывает у жертвы обильное кровотечение изо рта и превращает ее, страдающую от внутреннего кровотечения, в неутомимого бегуна на длинные дистанции. И умирают заразившиеся, судя по всему, только от удара по голове или от пули (напалма, газа, вертолетной лопасти). Для справки: от бешенства человек умирает на седьмой день максимум. Странный вирус, неясной природы…
Далее. Британские острова, насколько я понимаю, обезлюдели. Так вот, население Великобритании насчитывает около 60 миллионов, из них в Лондоне – от 7 до 11 миллионов (если с пригородами). А теперь вообразите масштабы очистки. Горы мертвых тел, а не один истлевший развозчик пиццы и несколько скелетов в метро. Где они? Где печи, братские могилы и пр., пр., пр.? Лондон – это вам не Сидар Крик в «Эпидемии» с Дастином Хофманом. И вот спустя четыре недели после обуздания вируса войсками НАТО (то есть, похоже, всех больных перебили) на Британские острова, заваленные гниющими зараженными трупами, начинается, видите ли, репатриация. Тут никакой рецидив не нужен – 15 тысяч переселенцев вместе со всеми американскими рейнджерами вымерли бы от продуктов разложения.
Эти макабрические подробности я обговариваю только для того, чтобы показать: я не питаю ни малейших симпатий к обсуждаемому фильму. Есть в нем, правда, детали, которые можно считать удавшимися (или просто – по природе своей - впечатляющими). Музыка. Метание камеры, передающее движение мутантов. Вымерший Лондон (пустой город всегда пугающе киногеничен). Надписи на крышах домов («Help!», «I’m here!») – очень реалистичная подробность, напоминающая Новый Орлеан после урагана «Катрина». В остальном же – это вроде бы обычный «ужастик» средней руки, неправдоподобный до неприличия (для меня лично такой уровень неправдоподобия – смертный грех). Если бы не несколько неожиданных «но»…
Не знаю, как это получилось у авторов (может, случайно, неосознанно, под влиянием разных побочных факторов),но в своем опусе они затронули несколько тем, выходящих за рамки рядового «хоррора». Во-первых, проблема армии (и ее методов) как универсального инструмента решения проблем. «Ковровая бомбардировка» в качестве противоэпидемической меры, каково?! Не знаю, как кому, а мне Лондон напомнил Багдад (кстати, относительно безопасный административный район современного Багдада называется… правильно, «Зеленая зона»). Во-вторых, проблема выбора между спасением одного (нескольких) и безопасностью многих, очень многих. Так сказать, моральная версия «синицы и журавля». Есть еще и «в-третьих», которое, вроде бы продолжая, неожиданно переворачивает все, что успеваешь подумать «во-вторых». Мальчик-то оказался зараженным безнадежно, никакие антитела, никакие мамины гены не сработали. Adieu, прекрасная Франция. И только ли она одна? А ведь так красиво вертолет пролетел над меловыми дуврскими скалами. (Кстати, сколько вообще может сделать американский вертолет без заправки?) Но главные вопросы в связи с этим перелетом другие: кто имеет право решать (как армейская медичка или пилот вертолета),чем рискнуть, кого пощадить, на что закрыть глаза, когда от такого решения зависят многие жизни? Какими должны быть основания для принятия решения? Может, слова одного человека, пусть и искреннего, все-таки недостаточно?
«28 недель спустя» – фильм неясной природы. Начинаясь как ничем не примечательный «ужастик», он мутирует в нечто такое, что неожиданно заставляет вспомнить философию.
Как старый вирусолог спрошу, что это за болезнь нам такую диковинную показывают, которая удивительным образом одновременно вызывает у жертвы обильное кровотечение изо рта и превращает ее, страдающую от внутреннего кровотечения, в неутомимого бегуна на длинные дистанции. И умирают заразившиеся, судя по всему, только от удара по голове или от пули (напалма, газа, вертолетной лопасти). Для справки: от бешенства человек умирает на седьмой день максимум. Странный вирус, неясной природы…
Далее. Британские острова, насколько я понимаю, обезлюдели. Так вот, население Великобритании насчитывает около 60 миллионов, из них в Лондоне – от 7 до 11 миллионов (если с пригородами). А теперь вообразите масштабы очистки. Горы мертвых тел, а не один истлевший развозчик пиццы и несколько скелетов в метро. Где они? Где печи, братские могилы и пр., пр., пр.? Лондон – это вам не Сидар Крик в «Эпидемии» с Дастином Хофманом. И вот спустя четыре недели после обуздания вируса войсками НАТО (то есть, похоже, всех больных перебили) на Британские острова, заваленные гниющими зараженными трупами, начинается, видите ли, репатриация. Тут никакой рецидив не нужен – 15 тысяч переселенцев вместе со всеми американскими рейнджерами вымерли бы от продуктов разложения.
Эти макабрические подробности я обговариваю только для того, чтобы показать: я не питаю ни малейших симпатий к обсуждаемому фильму. Есть в нем, правда, детали, которые можно считать удавшимися (или просто – по природе своей - впечатляющими). Музыка. Метание камеры, передающее движение мутантов. Вымерший Лондон (пустой город всегда пугающе киногеничен). Надписи на крышах домов («Help!», «I’m here!») – очень реалистичная подробность, напоминающая Новый Орлеан после урагана «Катрина». В остальном же – это вроде бы обычный «ужастик» средней руки, неправдоподобный до неприличия (для меня лично такой уровень неправдоподобия – смертный грех). Если бы не несколько неожиданных «но»…
Не знаю, как это получилось у авторов (может, случайно, неосознанно, под влиянием разных побочных факторов),но в своем опусе они затронули несколько тем, выходящих за рамки рядового «хоррора». Во-первых, проблема армии (и ее методов) как универсального инструмента решения проблем. «Ковровая бомбардировка» в качестве противоэпидемической меры, каково?! Не знаю, как кому, а мне Лондон напомнил Багдад (кстати, относительно безопасный административный район современного Багдада называется… правильно, «Зеленая зона»). Во-вторых, проблема выбора между спасением одного (нескольких) и безопасностью многих, очень многих. Так сказать, моральная версия «синицы и журавля». Есть еще и «в-третьих», которое, вроде бы продолжая, неожиданно переворачивает все, что успеваешь подумать «во-вторых». Мальчик-то оказался зараженным безнадежно, никакие антитела, никакие мамины гены не сработали. Adieu, прекрасная Франция. И только ли она одна? А ведь так красиво вертолет пролетел над меловыми дуврскими скалами. (Кстати, сколько вообще может сделать американский вертолет без заправки?) Но главные вопросы в связи с этим перелетом другие: кто имеет право решать (как армейская медичка или пилот вертолета),чем рискнуть, кого пощадить, на что закрыть глаза, когда от такого решения зависят многие жизни? Какими должны быть основания для принятия решения? Может, слова одного человека, пусть и искреннего, все-таки недостаточно?
«28 недель спустя» – фильм неясной природы. Начинаясь как ничем не примечательный «ужастик», он мутирует в нечто такое, что неожиданно заставляет вспомнить философию.