Никто не узнает

Фильм заставляет задуматься. Хотя… нет, не фильм. В основном заставляет думать сюжет. Сюжет, конечно, очень страшный. Оттого, при таком «козыре» автор фильма мог бы и не стараться. Но автор постарался. Фильм очень сильный, авторский, личный. Удивительно, но не думаешь о том, что все кто на экране - это дети. Что этих детей окружают софиты, кабели, микрофоны, гримёры и все, все, все. Только одно ощущение – документализм, что я подглядываю за этим миром. Это заслуга и детей, и режиссера, и оператора. Удивительно, но в этой страшной ситуации дети остаются детьми – находят милые до слёз моменты для смеха, радости, шуткам, играм. Страшные мысли приходят в голову – может этим детям в их ситуации и не плохо, может они настолько свыклись со своей судьбой, что находят её нормальной. С чем сравнить? Старший чётко знает, что жизнь делиться на «до» и «после». А младшая? Она, возможно, и не очень точно понимает что такое школа, улица, подружки. То есть она знает, что такие явления есть на свете, но не понимает их привлекательности. Вот это и страшно. Страшно, что возможно существование этакого полноценного параллельного мирка, основанного на минимализме удобств. Причём этот мир рядом, в каждом нашем подъезде, если нет консьержки. В каждом бездомном. Трагедия-то, вот она, близко. Нам просто показали японский разлив бесконечной темы. Но, возвращаясь к началу: при таком сюжете скатываешься самопроизвольно к анализу этой уникальной драматической ситуации, а не к анализу кино, как средства. Кино. Очень запомнились и понятны повторы набережной, лестницы, парка, улицы в разные часы дня, в разные сезоны. Одна лестница чего стоит. Каждое направление движения по ней не случайно, всё продумано, как это часто есть в японской культуре. Как чаепитие, полное условностей и ритма. Очень много приятных глазу киномана деталей: капля на полу от лака для ногтей, нагнетаемая постепенным забарахлением, запустением квартиры обстановка. Причём, автор намерено не делает акцентов на визуальном ряде. Так, хватаешь как рыба воздух короткие кадры глазом. А на корочке остаётся: пустой холодильник, счета от коммуналки, одежда вразброс, полотенце поперёк экрана телевизора, мусор, исписанные стены… и это всё так постепенно, ненавязчиво, зловеще. Уникально. А сцены в магазине! Каждый раз ловишь себя на мысли, что главный герой своровал, ворует или сворует. Этакий штамп «западного» кинематографа, когда крупным планом напряжённое лицо в профиль на фоне уходящих вдаль полок. Так и ждёшь этого. Ну, в общем-то, даже как-то к этому готов, и готов не осудить его. Ан, нет! Нет кражи. Есть подкинутые предметы, есть соблазн, есть пассивное соучастие. А кражи-то нет. Тонко! Как ловко автор «подставляет» зрителя с замыленым-то глазом. Нет. В этом самобытном кинематографе эта подача кадров ничего не значит. Просто, главный герой решил подумать в этот момент. И не надо за него решать. Приятно. Звук. Хорошо, что нет музыки, что много тишины и реальных звуков. Зловещий минимализм. А тапочки для прогулки маленькой леди! Потрясающе тонко. И это при необходимости «прятать» этого члена семьи! Старший брат не сопротивляясь, не колеблясь выполняет просьбу младшей сестрёнки и одевает ей самую неподходящую обувь. Говорите, что это сентиментально, что это наивно, что это игриво. Нет. Это гениально. Самое, может, гениальное в этом фильме, как киноискусстве. Одеть эти крякающие всхлипывающие шлёпанцы. И топать в них по всему вечернему району. Терпение брата. Терпение востока. Уважение чужого мнения. Право ребёнка на радость. Право ребёнка на каприз, в конце концов. И это всё от старшего брата, которому и 12 нет! Потрясающе точно. И тут напряжение нарастает до максимума, потому как понимаешь, что таким ходом автор готовит что-то зловещее. Далее всё очень страшно. И снято страшно, и по жизни страшно. Мать. Обманчивая роль: вначале обаятельная, получающая сострадание зрителя, чуткая. Но что-то в этой её мякине, в этом елее начинает настораживать. Сразу. И точно. Но как метко автор фильма подставляет нам не наши взрослые умудрённые, а детские глаза. Мы же сначала детскими глазами детей смотрим на мать! Ну да, ушла. Но, ведь, придёт. Ну, не может не прийти. И она приходит. Конечно, она приходит, точнее, возвращается. Но странно как-то. Не интересуясь ситуацией в семье, как-то поверхностно, мимолётно. Опять уходит. Приходит. Уходит. Я не угадал сюжета. Я намеренно не знал сюжета. И не угадал. Это тоже мне понравилось. Спасибо за внимание. Теперь у меня в ушах стоит звук её шагов: эти несимметричные покрякивания в полной тишине улиц.

Фильм по-настоящему заставляет нас задуматься о многом....Задуматься о тех обездоленных детях.

картина, конечно, замечательная... все просветленные выходят... вот только японцы такое могут

Господи.. После такого хочется обнять собственного ребенка, крепко-крепко - и сказать: я всегда буду с тобой, я всегда буду рядом. Хоть фильм и светлый, и красивый, и в некоторой мере добрый, в глазах до сих пор - кадр из фильма: разлитый на полу красный лак - как кровавое пятно убитого детства четверых ребятишек. В груди - крик: взрослые, не лишайте детей детства!