Российского кинозрителя приучили, что понятие «политкорректность» обозначает нечто непристойное, сходное по степени отрицания, например, с педофилией. Впрочем, фильм про растление несовершеннолетних, на взгляд автора, пойдут смотреть поболе кинозрителей, чем киноленту, отнесенную к разряду «правильного» кино. Вероятнее всего, в этом виноваты сами апологеты толерантности, модно именуемой политкорректностью. Действительно, если в стандартном фильме появляется бледнолицый актер, то где-то рядом должен промелькнуть мохноногий герой. Если в киноленте присутствует гетеросексуал, то обязательно пара фраз будет посвящена стандартности гомосексуальных отношений. Ну, и права женщин и инвалидов, конечно же, как без них.
Только увидев действительно талантливые произведения, посвященные драме отсутствия уважения ко всему, что движется, зритель может начать понимать, что в отрицании этого понятия, скорее всего, он перегнул палку. Необходимо просто увидеть события, визуальный ряд, эмоции при помощи восприятия обделенного жизнью человечка для того, чтобы понять весь ужас тотального отсутствия пресловутой политкорректности. Одним из таких талантливых произведений является выходящая на экраны британская кинолента «Дорогой Фрэнки».
«Дорогой Фрэнки»… С этих слов начинается каждое письмо, которое получает девятилетний глухой мальчик от своего отца, моряка дальнего плавания. Впрочем, идеальной профессией для мужа (Слепо-глухо-немой капитан дальнего плавания) отец Фрэнки, на самом деле, не обладает. Он уже много лет прикован к больничной койке и вот-вот откинет ласты. Письма за папашу, будто бы отправленные из различных портов, мальчику пишет Лиззи, мать главного героя фильма. В «Другой мир» глухих пацана отправил родной отец, обладавший буйным нравом и одним ударом отключивший мальчику слух. Вскоре после этого случая Лиззи порвала все отношения с мужем и вынуждена была постоянно менять место жительства, скрываясь от бывшего супруга. Все бы ничего, да парень получил известие о том, что корабль, на котором безвылазно бороздит океанские просторы пожизненный моряк, должен войти в территориальные воды их родного городка. Сын бредит о встрече с отцом, которого не помнит и отказ родителя от общения во время краткосрочной стоянки может быть воспринят, как жестокая пожизненная обида.
На просторы российских экранов очень редко выходят британские фильмы. Исключениями из правил стали «Круглосуточные тусовщики», «Молодой Адам», да, пожалуй, фестиваль Нового британского кино. Может быть, причиной этого становится особый взгляд на мир, который отличает кинематограф Соединенного Королевства. Если в радости или гневе герои американских кинолент горланят во все воронье горло, французские актеры плачут, кидаются друг другу на шею или активно двигают телами в любовных сценах, то британцы при обнажении чувств бесстрастны, как лондонский туман. Однако эта чопорность не становится символом холодности или безэмоциональности. Просто их страсти, их напряжение, глубину чувств можно заметить, обратив внимание на легкое подрагивание век, или внезапное движение зрачков, или случайное покашливание. Удивительно, но, когда актерам не разрешают кричать, они начинают делать свое дело, а именно, играть. Играть так, что захватывает дух, так, что дрожь тела зрителя от эмоционального захвата происходящими на сцене событиями заставляет забыть о наличии одежды. То ли жарко, то ли холодно, то ли настолько красиво, что нет сил просто сидеть и смотреть… Хочется ворваться туда, в этот белый экран и помогать всем присутствующим в нем творить волшебство, создавая глухому мальчику нового отца, его самоотверженной матери новое счастье (а, бывает ли оно новым, может быть, оно просто забытое),кандидату на роль фальшивого зайца новые чувства.
У матери есть всего три дня для того, чтобы завербовать сыну отца на время стоянки лайнера в порту. Лучшая подруга предложит Лиззи кандидата на эту роль, мужчину без прошлого и без будущего. Он должен провести с мальчиком два дня, но память о Незнакомце останется в сердцах героев «Дорогого Фрэнки» навсегда.
Казалось бы, перед нами избитый сюжет, незамысловатая история, полное отсутствие зрелищности. Однако проникновение силы искусства актерской игры куда-то в подкорку, на уровень подсознания, заставляет зачарованно следить за малейшими флуктуациями, происходящими на экране. В этом фильме немного слов и фраз о любви, он просто дышит любовью. Он напоен ей, как земля бывает напоена обильным дождем после жестокой засухи. Он дарит ее, истинную, настоящую, ценную, как многокаратный алмаз всем, пришедшим в зал.
Автор сам многократно ранжировал рецензируемые киноленты на фильмы для девочек или фильмы для мальчиков, опираясь на некоторые отличия в душевной конструкции различных полов человечества. «Дорогой Фрэнки» относится к тому не часто встречающемуся на пути киномана объекту, как фильм о любви для всех. «Для всех» и слезы выступают на глазах. «Для всех» и становится чуть легче дышать. «Для всех» и, может быть, у кого-то не поднимется больше рука на ребенка.
Ложь во спасение… Ложь во имя… или, все же, ложь, вопреки… Вскрывшаяся неправда не похоронит тщательно создаваемую конструкцию семейного счастья. Обнаженная истина станет спасением и надеждой.
Роман с «Папой».
Российского кинозрителя приучили, что понятие «политкорректность» обозначает нечто непристойное, сходное по степени отрицания, например, с педофилией. Впрочем, фильм про растление несовершеннолетних, на взгляд автора, пойдут смотреть поболе кинозрителей, чем киноленту, отнесенную к разряду «правильного» кино. Вероятнее всего, в этом виноваты сами апологеты толерантности, модно именуемой политкорректностью. Действительно, если в стандартном фильме появляется бледнолицый актер, то где-то рядом должен промелькнуть мохноногий герой. Если в киноленте присутствует гетеросексуал, то обязательно пара фраз будет посвящена стандартности гомосексуальных отношений. Ну, и права женщин и инвалидов, конечно же, как без них.
Только увидев действительно талантливые произведения, посвященные драме отсутствия уважения ко всему, что движется, зритель может начать понимать, что в отрицании этого понятия, скорее всего, он перегнул палку. Необходимо просто увидеть события, визуальный ряд, эмоции при помощи восприятия обделенного жизнью человечка для того, чтобы понять весь ужас тотального отсутствия пресловутой политкорректности. Одним из таких талантливых произведений является выходящая на экраны британская кинолента «Дорогой Фрэнки».
«Дорогой Фрэнки»… С этих слов начинается каждое письмо, которое получает девятилетний глухой мальчик от своего отца, моряка дальнего плавания. Впрочем, идеальной профессией для мужа (Слепо-глухо-немой капитан дальнего плавания) отец Фрэнки, на самом деле, не обладает. Он уже много лет прикован к больничной койке и вот-вот откинет ласты. Письма за папашу, будто бы отправленные из различных портов, мальчику пишет Лиззи, мать главного героя фильма. В «Другой мир» глухих пацана отправил родной отец, обладавший буйным нравом и одним ударом отключивший мальчику слух. Вскоре после этого случая Лиззи порвала все отношения с мужем и вынуждена была постоянно менять место жительства, скрываясь от бывшего супруга. Все бы ничего, да парень получил известие о том, что корабль, на котором безвылазно бороздит океанские просторы пожизненный моряк, должен войти в территориальные воды их родного городка. Сын бредит о встрече с отцом, которого не помнит и отказ родителя от общения во время краткосрочной стоянки может быть воспринят, как жестокая пожизненная обида.
На просторы российских экранов очень редко выходят британские фильмы. Исключениями из правил стали «Круглосуточные тусовщики», «Молодой Адам», да, пожалуй, фестиваль Нового британского кино. Может быть, причиной этого становится особый взгляд на мир, который отличает кинематограф Соединенного Королевства. Если в радости или гневе герои американских кинолент горланят во все воронье горло, французские актеры плачут, кидаются друг другу на шею или активно двигают телами в любовных сценах, то британцы при обнажении чувств бесстрастны, как лондонский туман. Однако эта чопорность не становится символом холодности или безэмоциональности. Просто их страсти, их напряжение, глубину чувств можно заметить, обратив внимание на легкое подрагивание век, или внезапное движение зрачков, или случайное покашливание. Удивительно, но, когда актерам не разрешают кричать, они начинают делать свое дело, а именно, играть. Играть так, что захватывает дух, так, что дрожь тела зрителя от эмоционального захвата происходящими на сцене событиями заставляет забыть о наличии одежды. То ли жарко, то ли холодно, то ли настолько красиво, что нет сил просто сидеть и смотреть… Хочется ворваться туда, в этот белый экран и помогать всем присутствующим в нем творить волшебство, создавая глухому мальчику нового отца, его самоотверженной матери новое счастье (а, бывает ли оно новым, может быть, оно просто забытое),кандидату на роль фальшивого зайца новые чувства.
У матери есть всего три дня для того, чтобы завербовать сыну отца на время стоянки лайнера в порту. Лучшая подруга предложит Лиззи кандидата на эту роль, мужчину без прошлого и без будущего. Он должен провести с мальчиком два дня, но память о Незнакомце останется в сердцах героев «Дорогого Фрэнки» навсегда.
Казалось бы, перед нами избитый сюжет, незамысловатая история, полное отсутствие зрелищности. Однако проникновение силы искусства актерской игры куда-то в подкорку, на уровень подсознания, заставляет зачарованно следить за малейшими флуктуациями, происходящими на экране. В этом фильме немного слов и фраз о любви, он просто дышит любовью. Он напоен ей, как земля бывает напоена обильным дождем после жестокой засухи. Он дарит ее, истинную, настоящую, ценную, как многокаратный алмаз всем, пришедшим в зал.
Автор сам многократно ранжировал рецензируемые киноленты на фильмы для девочек или фильмы для мальчиков, опираясь на некоторые отличия в душевной конструкции различных полов человечества. «Дорогой Фрэнки» относится к тому не часто встречающемуся на пути киномана объекту, как фильм о любви для всех. «Для всех» и слезы выступают на глазах. «Для всех» и становится чуть легче дышать. «Для всех» и, может быть, у кого-то не поднимется больше рука на ребенка.
Ложь во спасение… Ложь во имя… или, все же, ложь, вопреки… Вскрывшаяся неправда не похоронит тщательно создаваемую конструкцию семейного счастья. Обнаженная истина станет спасением и надеждой.