Один пропущенный звонок

РецензияИгоря Михайлова

«Не звони мне, не звони».

Блага цивилизации объявили войну современному человечеству. Из телевизоров и видеомагнитофонов выползают русалки, чем невероятно удивляют владельцев голубых экранов. Из стационарных телефонов звучат дьявольские голоса и шумы, запугивающие собственников до смерти. Теперь вот, мобилы взбеленились, ни с того ни с сего рассылая сообщения из будущего с предсмертными хрипами своих хозяев и датами предсказанной смерти. Эти восточные сказочники не дают расслабиться ни на секунду и продолжают пытать нас страшными небылицами о том, что любое изобретение человека может стать прибежищем злых демонов и устроить ни о чем не подозревающему гомо сапиенсу отменный раскардаш.

К творениям Такаши Миике с одним исключением-дополнением вполне применима фраза, посвященная русским сказителям: «Что за прелесть эти сказки. Каждая есть поэма». Это исключение заключается в том, что творения Миике чаще всего слегка страшноваты, более того, иногда, они весьма пугающи, да так, что зрители со слабыми нервами способны заорать в кресле от неожиданного поворота сюжета, поданного на блюдечке с откровенно издевательским натурализмом. Милая девушка, с улыбкой на лице, медитативно приговаривая что-то, отпиливала отточенной струной ногу несостоявшемуся бойфренду в фильме «Кинопробы». Герой полицейский с замашками киллера отрывал себе искалеченную руку, словно какой нибудь чеченский террорист, подстреленный на поле брани, а затем взрывал к едрени фене весь японский островок при помощи желтого шара, вырванного из груди, в киноленте «Живым или мертвым». Теперь вот, опять же, телефончики звонят с милой музыкой…

Фирменным стилем, визитной карточкой Миике является, словно секс в презервативе, сочетание неприятного с бесполезным. Неприятным в работах этого режиссера является зверский натурализм изображаемых на белом экране картинок. Бесполезным становится старание при помощи этого натурализма запугать зрителя до основания. Однако, как из соображений безопасности, мало кто сейчас отказывается от применения резиновых изделий, в настоящее время слабо напоминающих «Изделие № 2» известного на всю страну Баковского завода резиновых изделий, так и вряд ли найдутся киноманы, которые проигнорируют творения Миике. Все дело в том, что в этом сочетании кроется та самая изюминка, за которую мы и любим хорроры Такаши (не путать с Такеши). Эта изюминка – нездоровый юмор, царящий в киноужасах кинохулигана. Героя сбрасывают в шахту лифта, героиням отрывают голову, топят, сбрасывают под поезд, но ужас, словно луч света, преломленный измененной плотностью киноэкрана по сравнению со средой зрительного зала, перерастает в хохот.

«Ух ты, черт, эк ее по поезду бортануло, ага, вот рука оторвалась, а, как же здорово летит сейчас, напоминая футбольный мяч, ее голова». Эти, или подобные им мысли, вихрем проносятся в черепной коробке кинозрителя, при просмотре душераздирающих сцен человекозверств, творимых режиссером беспредельщиком, а затем зритель ловит себя на ощущении: «Хочу, чтобы было еще страшнее, немедленно, больше крови, как же это смешно, моб твою ять». Вызывая желание хохотать над собственными страхами и над тем действом, которое эти страхи вызвало, фильмы Миике притягивают к себе, словно запретный плод первого секса девственника подростка. Зрителей, конечно же, пугают эти ужастики, но, как же хочется похохотать над призраками, оторванными головами и отрубленными конечностями. И, снова в зал, покой нам только снится.

Пара слов о сюжете. Мобильные телефоны в королевстве «Мэйд ин Джапан» посходили с ума. Молодые обладатели трубок (как это стало модным, объявлена охота на молодежь) получают на автоответчик запись с хроникой своих последних минут и датой своей скорой мучительной кончины. Затем, пророчества сбываются, а друзья почивших в бозе гадают, кто же будет следующим. Как это водится у Миике, смерти будут показаны достаточно агрессивно, а сочетание мистических причин происходящего с их реальными последствиями будет волновать до самого финала.

Для создателя «Одного пропущенного звонка» эта кинолента стала первым обращением к жанру «чистого» ужастика. Если ранее кровавые сцены вкраплялись в полицейские боевики или бытовые мелодрамы, то сейчас вся эта мишура отброшена в сторону и фильм атакует подкорку кинозрителя в полном объеме. Однако, Миике, не был бы самим собой, если бы и в этом случае он не держал фигу в кармане на протяжении всего кинофильма. Впрочем, эта фига оказывается обращенной не в сторону зрителя, а в направлении Хидео Накаты, автора классических японских киноужастиков. В тот момент, когда страх перерастает в смех, а актриса Ко Сибасаки, исполнившая главную роль, становится неотличима от Шарон Стоун в «Основном инстинкте», зритель понимает, что на протяжении всего фильма его запугивали (а, кое кого и запугали) весьма нестандартной пародией на хрестоматийные кинобоевики.