В этом фильме — холодная синяя осень, и сухие листья покрывают асфальт. А в доме, где по вечерам сидят за коньяком и разговором двое, — теплый желтый свет. Старый преподаватель поэзии Монескье 40 лет ходит в банк, каждый раз представляя себе, как он его грабит, изображает перед зеркалом славного Уайта Эрпа и методично включает лампы в комнатах. Милан — человек с поезда с помятой физиономией Джонни Холидэя — носит кожанки с бахромой, прячет под одеждой три пистолета, берет тех женщин, что попадуться, мечтая о единственной, которая умела бы ждать, как Евгения Гранде.
Монескье ведет монолог, говоря порой потрясающие вещи.
Милан разгуливает в домашних тапочках, набивает трубку табаком из своих сигарет и включает лампы, как это делает каждый вечер Монескье, а Монескье стрижется под бобрика и сообщает парикмахеру о желании отпустить козлиную бородку.
Чьи стихи цитирует бывший ученик Монескье в баре? Что-то вроде:
Та, что я люблю, живет в Китае... в башне из фарфора...
В этом фильме — холодная синяя осень, и сухие листья покрывают асфальт. А в доме, где по вечерам сидят за коньяком и разговором двое, — теплый желтый свет. Старый преподаватель поэзии Монескье 40 лет ходит в банк, каждый раз представляя себе, как он его грабит, изображает перед зеркалом славного Уайта Эрпа и методично включает лампы в комнатах. Милан — человек с поезда с помятой физиономией Джонни Холидэя — носит кожанки с бахромой, прячет под одеждой три пистолета, берет тех женщин, что попадуться, мечтая о единственной, которая умела бы ждать, как Евгения Гранде.
Монескье ведет монолог, говоря порой потрясающие вещи.
Милан разгуливает в домашних тапочках, набивает трубку табаком из своих сигарет и включает лампы, как это делает каждый вечер Монескье, а Монескье стрижется под бобрика и сообщает парикмахеру о желании отпустить козлиную бородку.
Чьи стихи цитирует бывший ученик Монескье в баре? Что-то вроде:
Та, что я люблю, живет в Китае... в башне из фарфора...
И что за стихотворение Рошфор читает Холидэю:
На новом мосту я встретил...