Сумрак Константина Хабенского или байки о "Ночном Дозоре". (Данный текст запpещен к pаспpостpанению как поpочащий дело черноты)
...В комнате царили полумрак и тишина, изредка нарушаемая приглушенными криками соседей, шумом проезжающих автомобилей и полетами насекомых. Сквозь грязные стекла по потолку периодически шарили слабые пятна света от редких, проезжающих мимо дома, машин. Эти вспышки света были слишком слабы, чтобы выхватить из темноты весь беспорядок, царивший в комнате, и весь хлам, лежавший на полу. За столом, на котором виднелись следы какой-то бурой, высохшей жидкости, сидел человек в грязной одежде с капюшоном. Тут же виднелись нож, обрывки шкурок от колбасы, пара грязных граненых стаканов и начатая бутылка дешевого коньяка.
Человек из последних сил держался на скрипучем стуле, мерно покачиваясь в такт пятнам света, пробегавшим по потолку. Со стороны казалось, что человек задремал и вот-вот свалится под стол. Стул в очередной раз скрипнул, издав противный звук, от которого человек очнулся. Это был мужчина лет 30-35, с взъерошенными волосами и трехдневной щетиной. Мутный взгляд и опухшее лицо выдавали недавний запой.
Стоило очнуться, как человек зашевелился, полез в карман, зачем-то достал мобильный телефон, отключил его и, не глядя, отбросил в сторону. Затем посмотрел на часы, сказал вслух сам себе: "- Пора", и потянулся за бутылкой. Вылил остатки коньяка в граненый стакан и внимательно стал разглядывать его содержимое. Пустая бутылка, тем временем, глухо скатилась со стола и упала в кучу мятой одежды, сваленной рядом.
На дне стакана виднелось несколько дохлых комариков и еще живой таракан средних размеров, тщетно пытавшийся покинуть эту ловушку. Человек привычным жестом при помощи ножа выудил таракана, смачно размазал его большим пальцем по столу, выдохнул, и залпом выпил содержимое стакана.
Жидкость приятно обожгла небо, затем язык, после чего плавно устремилась в желудок. Приятная слабость разливалась по всему телу, наполняя его негой и мягким теплом. Человек расслабился, мутным взором посмотрел по сторонам, наклонился вбок, и мягко, словно тряпка, рухнул в сваленную на полу груду мятой одежды. Сознание человека помутилось, он как бы проваливался в темноту сна. Вот уже померкли тусклые краски комнаты, все стало таким расплывчатым, серым, словно вязкая пелена заключила его тело в свои объятия. Человек погрузился в сумрак сна.
Неожиданно в этом сне стали проступать контуры нового помещения, светлого и просторного. В нем царили возбуждение и запах, такой манящий и такой еле уловимый, а потому очень желанный. Вот проступили контуры многочисленных фигур, сначала расплывчатые, затем все более отчетливые. В комнате было многолюдно. В большом кожаном кресле сидел длинноволосый господин, одетый в черный костюм поверх серой рубашки. По левую руку от этого господина стоял плотненький усатый человек, а по правую - бородач жутковатого вида, с лысеватым черепом и невысокого роста.
- А-а, а вот и Костя Хабенский, - радостно воскликнул господин в черном костюме. - А мы уже тебя заждались, я же не зря звал тебя в сумрак. Темные то уже все в сборе. И действительно, здесь были все: Сергей Лукьяненко, Тимур Бекмамбетов, Владимир Меньшов, Мария Миронова, Илья Лагутенко, Жанна Фриске, Гоша Куценко и еще много Иных. А человеком в костюме был Константин Эрнст. Он одной рукой держал амулет, а другой поглаживал свои длинные волосы размеренными движениями, попутно бросая взгляды на Жанну Фриске. Она была в черном блестящем коротком платье с глубокими вырезами на бедрах, спине и груди.
Заметив обращенные на нее взгляды, Жанна стала кокетливо вилять располневшими бедрами, неуклюже двигаясь в танце под музыку. Ритм спокойной музыки нарушало корявое пение Ильи Лагутенко, который никак не мог попасть в такт. Его голос напоминал что-то среднее между мурлыканьем объевшегося сметаны кота и похрипыванием простуженного человека.
- Простите предводитель, я немного задержался, - поклонился Хабенский. - Ничего, бывает, - снисходительно ответил Эрнст. - Чего всех собрали-то, давай говори, - нетерпеливо продолжил Владимир Меньшов. - Да, уже пора начинать, - подхватила Мария Миронова. Хабенский попытался сосредоточиться, но этому мешал дурманящий запах. - Интересно, понял ли предводитель, о чем я думаю, - размышлял Хабенский.
Эрнст медленно поднял руку. Музыка тут же стихла, Лагутенко смолк, а Жанна Фриске перестала кривляться. - Говорить буду не я, - начал Эрнст, - говорить будет этот. С этими словами Эрнст несильно ткнул когтистым пальцем в пузо недавно инициированного Сергея Лукьяненко. "Жил-был на свете Антон Городецкий. Бросила жена, он грустил не по-детски..." - бодро затараторил Лукьяненко. Все вопросительно смотрели на него и настороженно слушали.
- Это сценарий, - пояснил Эрнст. - Вы чувствуете, какой сегодня великий день, как он пахнет, какой стоит аромат, - обратился он к окружающим. - Конечно, чувствую! - воскликнула Мария Миронова, я же очень способная, - это запах денег, больших денег! И действительно, теперь Хабенский точно определился с запахом. Это был дурманящий аромат денег, настоящих зеленых ДЕНЕГ, с большой буквы, а не каких-то там деревянных бабок. На душе сразу стало так радостно, так комфортно, что Константин Хабенский невольно улыбнулся.
- Я это, я фильм, чернуху сниму по сценарию, там будет много Иных, одни Темные, спецэффекты там всякие, Голливудские студии, супер-звук, эффекты, чернуха словом, это я, как его, а вспомнил, в фильм приглашаю всех, - бессвязную речь протяжно закончил бородатый тип, что стоял по правую руку от предводителя. - Это наш режиссер Тимур Бекмамбетов, тоже Иной, чудо, вызванное из степного района, - пояснил Эрнст. - Мастеp своего дела, кpутой клиппмейкеp и pекламейкеp, хламмейкеp в общем.
- А зачем снимать чернуху, если можно снять нормальный, полноценный и качественный фильм? - задал вопрос Хабенский. - Я это, я так не умею, я же Темный, я только чернуху могу! - гоpдо промямлил Бекмамбетов. - Я же это, рекламку снимал, с точностью до минуты, с точностью до копейки... Все громко засмеялись, а Бекмамбетов учащенно заморгал темными глазками. - Тогда понятно, слабо значит, - сочувственно улыбнулся Хабенский.
- Ну, Костя, ты говоришь прям как Светлый, ну епpст! - заметил Эрнст. - Какая разница, чернуха, порнуха или шедевр? - Мы все равно дадим рекламу, что сняли блокбастер, дадим так много рекламы, что она даже будет звучать у людишек из утюгов и кранов в ванной, - торжественно заявил Эрнст, - Всякие там рекламные плакатики, афишки, хвалебные статейки купленных журналистов в разных журнальчиках, pисунки гpаффити на забоpах, статейки в интернете. Мы на мозги людей напустим столько сумрака, что людишкам деваться будет некуда, они быстpо побегут в кинотеатpы и сами пpинесут нам денежки! - самодовольно закончил Эpнст.
Все возбужденно оживились, зашептались, стали переговариваться и обсуждать будущее фильма. Бекмамбетов стал нервно теребить волосы на бороде, но он явно не обладал кинематографическим даром старика Хоттабыча. Лукьяненко вспотел и стал жадно оттопыривать карманы. Его примеру последовали все, а Жанна Фриске и Мария Миронова широко расстегнули сумочки. На лицах царили жадные улыбки. Все замерли. Воцарилось молчание.
- Да, вы правильно все поняли, - продолжил Эрнст, - мы заморочим людишкам голову, задурманим их рекламой и обуем людишек на большие бабки. Все снова оживились и радостно загудели. Тем временем, Эрнст все также невозмутимо продолжал держать амулет и поглаживать себе волосы. - Главную роль отдадим Косте Хабенскому, он сыграет Светлого, остальные сыграют... Эрнст не успел закончить свою речь, его перебил Гоша Куценко. - А я, почему не я сыграю главную роль, - завопил Куценко, - У меня и опыт есть, я в двух частях одного безбашенного фильма снялся и это, как его, в рекламе Сминта! На этот протест Константин Эрнст ответил, что в фильме рекламы и так будет много, и демонстративно забарабанил пальцами по лысеватой голове Бехмамбетова и рассмеялся. Куценко быстро смолк.
Эрнст снова демонстративно поводил рукой по своим длинным волосам. - Что, завидно? - спросил он у Гоши. Куценко отвернулся, пытаясь спрятать кислое выражение лица, в глазах блеснули слезы. - Ну ладно тебе, ладно, - примирительным тоном произнес Эрнст, - на вот, держи. Снимешься в этом, но во второстепенной роли. С этими словами он кинул Куценко амулет, который в полете превратился в пыльный парик с редкими длинными волосами черного цвета. Гоша с благодарностью подхватил его на лету и незамедлительно напялил на себя. Его лицо осветилось самодовольной улыбкой и безмятежным счастьем.
- А как же разрешение Светлой стороны, что скажет их предводитель на такое нарушение баланса Света и Тьмы? - задал вопрос Владимир Меньшов. Эрнст улыбнулся, и кокетливо ущипнул за бороду Бекмамбетова. - А разрешение Светлой стороны уже получено, - снова торжественно заявил Эрнст, - Мы же только снимем чернуху, восстановим равновесие, нам же Светлая сторона задолжала за выборы. - Так значит, предводитель Светлых уже в курсе дела? - все еще недоуменно спросил Меньшов. - Да, Владимир Владимирович уже дал добро! - бодро ответил Константин Эрнст. - А как мы назовем эту чернуху, - спросила Мария Миронова. "Ночной Позор", - раздалось в ответ...
...Хабенский проснулся так же внезапно, как и погрузился в сон, вернее в сумрак. Сел на груду тряпья, стал оглядываться вокруг. В комнате уже было светло, наступило утро. - Ну, надо же, приснится же такое, - сказал Константин сам себе. Рядом послышался чей-то бодрый женский голос. Это работал телевизор. На первом канале симпатичная дикторша с детским выражением лица что-то сообщала в новостях о прокате фильма "Ночной Дозор", о рекордных кассовых сборах и о внимании прессы. Константину стало нестерпимо тошно - он поспешно выключил телевизор и с большим трудом сглотнул ком, подступивший к горлу...
...В комнате царили полумрак и тишина, изредка нарушаемая приглушенными криками соседей, шумом проезжающих автомобилей и полетами насекомых. Сквозь грязные стекла по потолку периодически шарили слабые пятна света от редких, проезжающих мимо дома, машин. Эти вспышки света были слишком слабы, чтобы выхватить из темноты весь беспорядок, царивший в комнате, и весь хлам, лежавший на полу. За столом, на котором виднелись следы какой-то бурой, высохшей жидкости, сидел человек в грязной одежде с капюшоном. Тут же виднелись нож, обрывки шкурок от колбасы, пара грязных граненых стаканов и начатая бутылка дешевого коньяка.
Человек из последних сил держался на скрипучем стуле, мерно покачиваясь в такт пятнам света, пробегавшим по потолку. Со стороны казалось, что человек задремал и вот-вот свалится под стол. Стул в очередной раз скрипнул, издав противный звук, от которого человек очнулся. Это был мужчина лет 30-35, с взъерошенными волосами и трехдневной щетиной. Мутный взгляд и опухшее лицо выдавали недавний запой.
Стоило очнуться, как человек зашевелился, полез в карман, зачем-то достал мобильный телефон, отключил его и, не глядя, отбросил в сторону. Затем посмотрел на часы, сказал вслух сам себе: "- Пора", и потянулся за бутылкой. Вылил остатки коньяка в граненый стакан и внимательно стал разглядывать его содержимое. Пустая бутылка, тем временем, глухо скатилась со стола и упала в кучу мятой одежды, сваленной рядом.
На дне стакана виднелось несколько дохлых комариков и еще живой таракан средних размеров, тщетно пытавшийся покинуть эту ловушку. Человек привычным жестом при помощи ножа выудил таракана, смачно размазал его большим пальцем по столу, выдохнул, и залпом выпил содержимое стакана.
Жидкость приятно обожгла небо, затем язык, после чего плавно устремилась в желудок. Приятная слабость разливалась по всему телу, наполняя его негой и мягким теплом. Человек расслабился, мутным взором посмотрел по сторонам, наклонился вбок, и мягко, словно тряпка, рухнул в сваленную на полу груду мятой одежды. Сознание человека помутилось, он как бы проваливался в темноту сна. Вот уже померкли тусклые краски комнаты, все стало таким расплывчатым, серым, словно вязкая пелена заключила его тело в свои объятия. Человек погрузился в сумрак сна.
Неожиданно в этом сне стали проступать контуры нового помещения, светлого и просторного. В нем царили возбуждение и запах, такой манящий и такой еле уловимый, а потому очень желанный. Вот проступили контуры многочисленных фигур, сначала расплывчатые, затем все более отчетливые. В комнате было многолюдно. В большом кожаном кресле сидел длинноволосый господин, одетый в черный костюм поверх серой рубашки. По левую руку от этого господина стоял плотненький усатый человек, а по правую - бородач жутковатого вида, с лысеватым черепом и невысокого роста.
- А-а, а вот и Костя Хабенский, - радостно воскликнул господин в черном костюме. - А мы уже тебя заждались, я же не зря звал тебя в сумрак. Темные то уже все в сборе. И действительно, здесь были все: Сергей Лукьяненко, Тимур Бекмамбетов, Владимир Меньшов, Мария Миронова, Илья Лагутенко, Жанна Фриске, Гоша Куценко и еще много Иных. А человеком в костюме был Константин Эрнст. Он одной рукой держал амулет, а другой поглаживал свои длинные волосы размеренными движениями, попутно бросая взгляды на Жанну Фриске. Она была в черном блестящем коротком платье с глубокими вырезами на бедрах, спине и груди.
Заметив обращенные на нее взгляды, Жанна стала кокетливо вилять располневшими бедрами, неуклюже двигаясь в танце под музыку. Ритм спокойной музыки нарушало корявое пение Ильи Лагутенко, который никак не мог попасть в такт. Его голос напоминал что-то среднее между мурлыканьем объевшегося сметаны кота и похрипыванием простуженного человека.
- Простите предводитель, я немного задержался, - поклонился Хабенский. - Ничего, бывает, - снисходительно ответил Эрнст. - Чего всех собрали-то, давай говори, - нетерпеливо продолжил Владимир Меньшов. - Да, уже пора начинать, - подхватила Мария Миронова. Хабенский попытался сосредоточиться, но этому мешал дурманящий запах. - Интересно, понял ли предводитель, о чем я думаю, - размышлял Хабенский.
Эрнст медленно поднял руку. Музыка тут же стихла, Лагутенко смолк, а Жанна Фриске перестала кривляться. - Говорить буду не я, - начал Эрнст, - говорить будет этот. С этими словами Эрнст несильно ткнул когтистым пальцем в пузо недавно инициированного Сергея Лукьяненко. "Жил-был на свете Антон Городецкий. Бросила жена, он грустил не по-детски..." - бодро затараторил Лукьяненко. Все вопросительно смотрели на него и настороженно слушали.
- Это сценарий, - пояснил Эрнст. - Вы чувствуете, какой сегодня великий день, как он пахнет, какой стоит аромат, - обратился он к окружающим. - Конечно, чувствую! - воскликнула Мария Миронова, я же очень способная, - это запах денег, больших денег! И действительно, теперь Хабенский точно определился с запахом. Это был дурманящий аромат денег, настоящих зеленых ДЕНЕГ, с большой буквы, а не каких-то там деревянных бабок. На душе сразу стало так радостно, так комфортно, что Константин Хабенский невольно улыбнулся.
- Я это, я фильм, чернуху сниму по сценарию, там будет много Иных, одни Темные, спецэффекты там всякие, Голливудские студии, супер-звук, эффекты, чернуха словом, это я, как его, а вспомнил, в фильм приглашаю всех, - бессвязную речь протяжно закончил бородатый тип, что стоял по правую руку от предводителя. - Это наш режиссер Тимур Бекмамбетов, тоже Иной, чудо, вызванное из степного района, - пояснил Эрнст. - Мастеp своего дела, кpутой клиппмейкеp и pекламейкеp, хламмейкеp в общем.
- А зачем снимать чернуху, если можно снять нормальный, полноценный и качественный фильм? - задал вопрос Хабенский. - Я это, я так не умею, я же Темный, я только чернуху могу! - гоpдо промямлил Бекмамбетов. - Я же это, рекламку снимал, с точностью до минуты, с точностью до копейки... Все громко засмеялись, а Бекмамбетов учащенно заморгал темными глазками. - Тогда понятно, слабо значит, - сочувственно улыбнулся Хабенский.
- Ну, Костя, ты говоришь прям как Светлый, ну епpст! - заметил Эрнст. - Какая разница, чернуха, порнуха или шедевр? - Мы все равно дадим рекламу, что сняли блокбастер, дадим так много рекламы, что она даже будет звучать у людишек из утюгов и кранов в ванной, - торжественно заявил Эрнст, - Всякие там рекламные плакатики, афишки, хвалебные статейки купленных журналистов в разных журнальчиках, pисунки гpаффити на забоpах, статейки в интернете. Мы на мозги людей напустим столько сумрака, что людишкам деваться будет некуда, они быстpо побегут в кинотеатpы и сами пpинесут нам денежки! - самодовольно закончил Эpнст.
Все возбужденно оживились, зашептались, стали переговариваться и обсуждать будущее фильма. Бекмамбетов стал нервно теребить волосы на бороде, но он явно не обладал кинематографическим даром старика Хоттабыча. Лукьяненко вспотел и стал жадно оттопыривать карманы. Его примеру последовали все, а Жанна Фриске и Мария Миронова широко расстегнули сумочки. На лицах царили жадные улыбки. Все замерли. Воцарилось молчание.
- Да, вы правильно все поняли, - продолжил Эрнст, - мы заморочим людишкам голову, задурманим их рекламой и обуем людишек на большие бабки. Все снова оживились и радостно загудели. Тем временем, Эрнст все также невозмутимо продолжал держать амулет и поглаживать себе волосы. - Главную роль отдадим Косте Хабенскому, он сыграет Светлого, остальные сыграют... Эрнст не успел закончить свою речь, его перебил Гоша Куценко. - А я, почему не я сыграю главную роль, - завопил Куценко, - У меня и опыт есть, я в двух частях одного безбашенного фильма снялся и это, как его, в рекламе Сминта! На этот протест Константин Эрнст ответил, что в фильме рекламы и так будет много, и демонстративно забарабанил пальцами по лысеватой голове Бехмамбетова и рассмеялся. Куценко быстро смолк.
Эрнст снова демонстративно поводил рукой по своим длинным волосам. - Что, завидно? - спросил он у Гоши. Куценко отвернулся, пытаясь спрятать кислое выражение лица, в глазах блеснули слезы. - Ну ладно тебе, ладно, - примирительным тоном произнес Эрнст, - на вот, держи. Снимешься в этом, но во второстепенной роли. С этими словами он кинул Куценко амулет, который в полете превратился в пыльный парик с редкими длинными волосами черного цвета. Гоша с благодарностью подхватил его на лету и незамедлительно напялил на себя. Его лицо осветилось самодовольной улыбкой и безмятежным счастьем.
- А как же разрешение Светлой стороны, что скажет их предводитель на такое нарушение баланса Света и Тьмы? - задал вопрос Владимир Меньшов. Эрнст улыбнулся, и кокетливо ущипнул за бороду Бекмамбетова. - А разрешение Светлой стороны уже получено, - снова торжественно заявил Эрнст, - Мы же только снимем чернуху, восстановим равновесие, нам же Светлая сторона задолжала за выборы. - Так значит, предводитель Светлых уже в курсе дела? - все еще недоуменно спросил Меньшов. - Да, Владимир Владимирович уже дал добро! - бодро ответил Константин Эрнст. - А как мы назовем эту чернуху, - спросила Мария Миронова. "Ночной Позор", - раздалось в ответ...
...Хабенский проснулся так же внезапно, как и погрузился в сон, вернее в сумрак. Сел на груду тряпья, стал оглядываться вокруг. В комнате уже было светло, наступило утро. - Ну, надо же, приснится же такое, - сказал Константин сам себе. Рядом послышался чей-то бодрый женский голос. Это работал телевизор. На первом канале симпатичная дикторша с детским выражением лица что-то сообщала в новостях о прокате фильма "Ночной Дозор", о рекордных кассовых сборах и о внимании прессы. Константину стало нестерпимо тошно - он поспешно выключил телевизор и с большим трудом сглотнул ком, подступивший к горлу...