Перед выходом в прокат мультфильма «Три богатыря и Шамаханская царица» продюсер картины Сергей Сельянов рассказал «Парку культуры» о том, что такое «народный блокбастер» и ложном провале «Брестской крепости», сравнил Россию с послевоенной Италией и объяснил, почему в российском кино так и не сформировался мейнстрим.
30 декабря на экраны выходит мультфильм «Три богатыря и Шамаханская царица», закрывающий серию мультфильмов кинокомпании СТВ о былинных богатырях. Как и предыдущие три картины, «Три богатыря и Шамаханская царица» позиционируется как «народный блокбастер». Чтобы узнать о том, что собой представляет этот популярный в современном российском кино жанр, корреспондент «Парка культуры» встретился с Сергеем Сельяновым – продюсером картины и руководителем СТВ, ответственным за выход в прокат картин Алексея Балабанова и Павла Лунгина.
На постере к «Трем богатырям и Шамаханской царице» значится «народный блокбастер». Кажется, такой жанр в России и правда существует. Могли бы вы его определить?
Когда мы выпускали первый мультфильм «Алеша Попович и Тугарин змей» и думали, что еще написать на афише, мы с некоторой долей иронии написали «героический блокбастер». Почему ирония? Слово блокбастер в России, как известно, любителями кино употребляется неправильно. Блокбастер – это фильм, который выстрелил, собрал очень много денег. Это не связано с его бюджетом напрямую – он может быть небольшим. У нас это звание стали присваивать заранее – в маркетинговых целях. Сейчас мы немножко над этим иронизируем: вот вам народный блокбастер, анимационный к тому же; в то время вообще анимация воспринималась как скромный участник процесса. В общем, в этом была какая-то здоровая ирония, самоирония, и определение прижилось, зрителю оно понравилось. Это настроение, в котором мультфильмы существуют в сознании зрителя, мы его поддерживаем.
С другой стороны, если отвлечься от иронии, «Три богатыря» – это народная история, она действительно популярна. Это четвертый фильм, и слово «блокбастер», наверно, уже применимо. При этом он действительно народный, поскольку тема его – народ. Ведь кто такие богатыри? Это наши выразители и представители, наш имидж для самих себя. При всех достоинствах классической былинной интерпретации, она сегодня уже, наверное, не очень актуальна, а через такое кино, как наше, через таких персонажей зрителю проще любить страну. Богатыри у нас такие – немного смешные, человечные, но у них есть принципы, которые не обсуждаются: «один за всех и все за одного», Родина, Русь. В этом есть какое-то правильное сообщение, мы все в нем нуждаемся, а кино сегодня – вид искусства, создающий и объединяющий нацию. Посмотрят люди от Владивостока до Калининграда некий хит ... Население страны, таким образом, объединяется, наверное, лучше, чем каким бы то ни было.
Это, кстати, страшно интересно. Вот вы говорите о любви к стране, а ведь главным эмоциональным двигателем «народного блокбастера», кажется, и является некое чувство гордости, которое может испытать зритель на фильме. За то, что у нас «как в Голливуде» в случае с «Черной молнией», за «нашу великую историю», как в «Адмирале». Это так?
Да, конечно. Человек нуждается в этом, если он хочет жить. Нужно любить, иначе очень трудно жить здесь: это как витамин. Я помню, какие возникали вопросы по поводу фильма «Брат». У критиков, естественно, народ принял фильм безоговорочно. Это фильм не про бандитов, а про достоинство, в котором страна нуждается и тогда нуждалась особенно. Это фильм про то, что ты можешь стоять ровно и можешь решать вопросы, потому что ты человек, а не мусор. По тем же причинам и «Брестская крепость» была хорошо принята.
Но она же не окупилась, провалилась в прокате…
Нет, она не провалилась… Серьезные фильмы, фильмы про войну люди вообще, совсем не хотят смотреть. И этот фильм собрал много – все, кто находится внутри этого бизнеса это понимают. Это как с фильмом «Остров» – мы его прокатывали – он собрал $2,7 млн. Это не очень большая цифра с точки зрения рынка. Но он стал общественным событием, попал в людей. Обычно такое кино собирает тысяч двести. Так же и «Брестская крепость» без ее месседжа о том, что мы – страна, собрала бы… Ну, может, миллион бы собрала. Зритель вообще не хочет смотреть про кровь, войну, оторванные ноги-руки. «Брестская крепость» обогнала у нас, по-моему, все боевики последних трех-пяти лет.
А чем вы предлагаете гордиться зрителям?
Мы любим над собой издеваться, отчасти с иронией, конечно. Вот представьте: вы живете в сортире – не в метафорическом смысле, а в самом реальном. Туда ходят люди, а вы там живете. Разве можно жить так? Это глупо, невозможно, да и не нужно. Но у нас ведь это не совсем так – это некое место, некая земля, некая страна, где жили ваши предки и будут жить ваши дети. Любое кино, которое не придумывает, а подтверждает, что это место есть и у него есть какие-то ценности, – вы ему верите. Если же для вас это не так, то зачем вы со мной разговариваете? Что вы здесь делаете? Мы не хотим никого ни в чем переубеждать, мы правда так чувствуем – это хорошее место.
Интересно, что при этом ваша же компания выпускала «Груз 200», который многие восприняли как фильм о том, что мы живем, как вы говорите, в сортире…
Ну… Конечно, все не так однозначно описывается, правд много… Но все талантливое – это чистая правда.
Ну хорошо, давайте вернемся к «Трем богатырям». Вы говорите, что люди не хотят смотреть серьезное кино. Почему именно мультгерои вытесняют сегодня героев игрового кино – больше никаких Крепких Орешков, только Шрэк, осел, пингвины и богатыри? Они и есть герои нашего времени?
Общество потребления – это довольно серьезная штука. Мы в него вступили с разгону… Сейчас такой период нашей истории, когда человек удовлетворен «хлебом и зрелищами» – у него есть некие деньги, и он может достаточно легко существовать. Это некий правильный способ жить. О думании о судьбах России даже смешно говорить – вообще о чем-то серьезном думать и разговаривать неприлично, неудобно, это что-то ненужное. Главное для людей – зарабатывать деньги, а потом их радостно тратить. Ощущение позитива описывается очень просто: счастье сегодня возможно. Раньше оно было невозможно – царская Россия, ГУЛАГ и т. д. Сейчас такой период, когда, если у тебя есть деньги, ты должен тратить их на что-то веселое. У страны не протестантское сознание – мы не приспособлены к капитализму с его ценностью труда. Суть в том, что эта парадигма, парадигма счастья, очень мощная. В ней нет ничего плохого – это здорово. Кто-то назовет это эрзацем, а кто-то – счастьем. А это значит, что все серьезное, все тревожащее, как фильм «Груз 200», все дискомфортное – этого не нужно, мы этого не хотим. Сегодня это кажется логичным, через какое-то время это, видимо, изменится.
Почему в Италии возник неореализм? После войны туда хлынули голливудские картины – такие, в общем, слащавые, с красивыми женщинами и красивыми мужчинами. Люди туда ходили с упоением, а потом вдруг как отрезало. Стало появляться кино «про жизнь», и оказалось, что оно нужно людям. Мы сейчас в каком-то смысле переживаем ситуацию послевоенной Италии. Зритель счастлив и хочет позитива. А мультфильмы – это лучшее выражение радости, в мультфильме есть что-то изначально позитивное. Когда идешь смотреть кино, то подозреваешь, что там могут какого-нибудь яду подпустить, а в мультфильме такого быть не может. Это что-то такое абсолютно чудесное, из детства – у меня тоже так. От анимации не ждешь никакого подвоха. Конечно, это может быть неудачный мультфильм, но там тебе не подсунут какую-то гадость, кровь какую-то. Зритель не против смыслов, но он хочет, чтобы обертка была позитивной.
Вот мы сейчас с вами говорим о популярности позитивного кино, о том, что оно сегодня и есть главный тренд – мейнстрим. Шесть лет назад в своей лекции в кафе Bilingua вы утверждали, что идет стремительное формирование мейнстримового кино в России. Он сформировался? Как-то не похоже.
Да, мейнстрима не возникло, главная претензия сейчас к российскому кино как раз в том и заключается, что у него нет какого-то станового хребта, среднего уровня кино. Почему его нет? Это комплексная проблема, о ней можно долго говорить, но я отвечу коротко. Главная проблема в том, что нет сценарной школы. Мейнстрим – это, прежде всего, внятная, хорошо рассказанная история. У нас есть отдельные очень успешные картины в зрительском смысле, есть хорошие арт-проекты и есть плохое кино, которого везде много, а середины практически нет. Нужно ставить сценарную школу. В советское время мейнстрим был, но он определялся другими, идеологическими инструментами. Хотя ... в советском кино было столько же, сколько сегодня, однако был какой-то средний уровень, которого сегодня нет.
Ну и в заключение еще раз вернемся к «Трем богатырям». Что нужно сказать человеку, чтобы уговорить его пойти на них в кино и при этом не соврать?
Саморекламой заниматься сложно (смеется). Но вообще мультфильм – это чистое счастье, надо идти и ни о чем не думать, даже если он не очень удачный (я не имею в виду «Трех богатырей»). Анимация – это та радость, которая доступна человеку с детства и до старости. Это Бог придумал анимацию, я правда так думаю.
30 декабря на экраны выходит мультфильм «Три богатыря и Шамаханская царица», закрывающий серию мультфильмов кинокомпании СТВ о былинных богатырях. Как и предыдущие три картины, «Три богатыря и Шамаханская царица» позиционируется как «народный блокбастер». Чтобы узнать о том, что собой представляет этот популярный в современном российском кино жанр, корреспондент «Парка культуры» встретился с Сергеем Сельяновым – продюсером картины и руководителем СТВ, ответственным за выход в прокат картин Алексея Балабанова и Павла Лунгина.
На постере к «Трем богатырям и Шамаханской царице» значится «народный блокбастер». Кажется, такой жанр в России и правда существует. Могли бы вы его определить?
Когда мы выпускали первый мультфильм «Алеша Попович и Тугарин змей» и думали, что еще написать на афише, мы с некоторой долей иронии написали «героический блокбастер». Почему ирония? Слово блокбастер в России, как известно, любителями кино употребляется неправильно. Блокбастер – это фильм, который выстрелил, собрал очень много денег. Это не связано с его бюджетом напрямую – он может быть небольшим. У нас это звание стали присваивать заранее – в маркетинговых целях. Сейчас мы немножко над этим иронизируем: вот вам народный блокбастер, анимационный к тому же; в то время вообще анимация воспринималась как скромный участник процесса. В общем, в этом была какая-то здоровая ирония, самоирония, и определение прижилось, зрителю оно понравилось. Это настроение, в котором мультфильмы существуют в сознании зрителя, мы его поддерживаем.
С другой стороны, если отвлечься от иронии, «Три богатыря» – это народная история, она действительно популярна. Это четвертый фильм, и слово «блокбастер», наверно, уже применимо. При этом он действительно народный, поскольку тема его – народ. Ведь кто такие богатыри? Это наши выразители и представители, наш имидж для самих себя. При всех достоинствах классической былинной интерпретации, она сегодня уже, наверное, не очень актуальна, а через такое кино, как наше, через таких персонажей зрителю проще любить страну. Богатыри у нас такие – немного смешные, человечные, но у них есть принципы, которые не обсуждаются: «один за всех и все за одного», Родина, Русь. В этом есть какое-то правильное сообщение, мы все в нем нуждаемся, а кино сегодня – вид искусства, создающий и объединяющий нацию. Посмотрят люди от Владивостока до Калининграда некий хит ... Население страны, таким образом, объединяется, наверное, лучше, чем каким бы то ни было.
Это, кстати, страшно интересно. Вот вы говорите о любви к стране, а ведь главным эмоциональным двигателем «народного блокбастера», кажется, и является некое чувство гордости, которое может испытать зритель на фильме. За то, что у нас «как в Голливуде» в случае с «Черной молнией», за «нашу великую историю», как в «Адмирале». Это так?
Да, конечно. Человек нуждается в этом, если он хочет жить. Нужно любить, иначе очень трудно жить здесь: это как витамин. Я помню, какие возникали вопросы по поводу фильма «Брат». У критиков, естественно, народ принял фильм безоговорочно. Это фильм не про бандитов, а про достоинство, в котором страна нуждается и тогда нуждалась особенно. Это фильм про то, что ты можешь стоять ровно и можешь решать вопросы, потому что ты человек, а не мусор. По тем же причинам и «Брестская крепость» была хорошо принята.
Но она же не окупилась, провалилась в прокате…
Нет, она не провалилась… Серьезные фильмы, фильмы про войну люди вообще, совсем не хотят смотреть. И этот фильм собрал много – все, кто находится внутри этого бизнеса это понимают. Это как с фильмом «Остров» – мы его прокатывали – он собрал $2,7 млн. Это не очень большая цифра с точки зрения рынка. Но он стал общественным событием, попал в людей. Обычно такое кино собирает тысяч двести. Так же и «Брестская крепость» без ее месседжа о том, что мы – страна, собрала бы… Ну, может, миллион бы собрала. Зритель вообще не хочет смотреть про кровь, войну, оторванные ноги-руки. «Брестская крепость» обогнала у нас, по-моему, все боевики последних трех-пяти лет.
А чем вы предлагаете гордиться зрителям?
Мы любим над собой издеваться, отчасти с иронией, конечно. Вот представьте: вы живете в сортире – не в метафорическом смысле, а в самом реальном. Туда ходят люди, а вы там живете. Разве можно жить так? Это глупо, невозможно, да и не нужно. Но у нас ведь это не совсем так – это некое место, некая земля, некая страна, где жили ваши предки и будут жить ваши дети. Любое кино, которое не придумывает, а подтверждает, что это место есть и у него есть какие-то ценности, – вы ему верите. Если же для вас это не так, то зачем вы со мной разговариваете? Что вы здесь делаете? Мы не хотим никого ни в чем переубеждать, мы правда так чувствуем – это хорошее место.
Интересно, что при этом ваша же компания выпускала «Груз 200», который многие восприняли как фильм о том, что мы живем, как вы говорите, в сортире…
Ну… Конечно, все не так однозначно описывается, правд много… Но все талантливое – это чистая правда.
Ну хорошо, давайте вернемся к «Трем богатырям». Вы говорите, что люди не хотят смотреть серьезное кино. Почему именно мультгерои вытесняют сегодня героев игрового кино – больше никаких Крепких Орешков, только Шрэк, осел, пингвины и богатыри? Они и есть герои нашего времени?
Общество потребления – это довольно серьезная штука. Мы в него вступили с разгону… Сейчас такой период нашей истории, когда человек удовлетворен «хлебом и зрелищами» – у него есть некие деньги, и он может достаточно легко существовать. Это некий правильный способ жить. О думании о судьбах России даже смешно говорить – вообще о чем-то серьезном думать и разговаривать неприлично, неудобно, это что-то ненужное. Главное для людей – зарабатывать деньги, а потом их радостно тратить. Ощущение позитива описывается очень просто: счастье сегодня возможно. Раньше оно было невозможно – царская Россия, ГУЛАГ и т. д. Сейчас такой период, когда, если у тебя есть деньги, ты должен тратить их на что-то веселое. У страны не протестантское сознание – мы не приспособлены к капитализму с его ценностью труда. Суть в том, что эта парадигма, парадигма счастья, очень мощная. В ней нет ничего плохого – это здорово. Кто-то назовет это эрзацем, а кто-то – счастьем. А это значит, что все серьезное, все тревожащее, как фильм «Груз 200», все дискомфортное – этого не нужно, мы этого не хотим. Сегодня это кажется логичным, через какое-то время это, видимо, изменится.
Почему в Италии возник неореализм? После войны туда хлынули голливудские картины – такие, в общем, слащавые, с красивыми женщинами и красивыми мужчинами. Люди туда ходили с упоением, а потом вдруг как отрезало. Стало появляться кино «про жизнь», и оказалось, что оно нужно людям. Мы сейчас в каком-то смысле переживаем ситуацию послевоенной Италии. Зритель счастлив и хочет позитива. А мультфильмы – это лучшее выражение радости, в мультфильме есть что-то изначально позитивное. Когда идешь смотреть кино, то подозреваешь, что там могут какого-нибудь яду подпустить, а в мультфильме такого быть не может. Это что-то такое абсолютно чудесное, из детства – у меня тоже так. От анимации не ждешь никакого подвоха. Конечно, это может быть неудачный мультфильм, но там тебе не подсунут какую-то гадость, кровь какую-то. Зритель не против смыслов, но он хочет, чтобы обертка была позитивной.
Вот мы сейчас с вами говорим о популярности позитивного кино, о том, что оно сегодня и есть главный тренд – мейнстрим. Шесть лет назад в своей лекции в кафе Bilingua вы утверждали, что идет стремительное формирование мейнстримового кино в России. Он сформировался? Как-то не похоже.
Да, мейнстрима не возникло, главная претензия сейчас к российскому кино как раз в том и заключается, что у него нет какого-то станового хребта, среднего уровня кино. Почему его нет? Это комплексная проблема, о ней можно долго говорить, но я отвечу коротко. Главная проблема в том, что нет сценарной школы. Мейнстрим – это, прежде всего, внятная, хорошо рассказанная история. У нас есть отдельные очень успешные картины в зрительском смысле, есть хорошие арт-проекты и есть плохое кино, которого везде много, а середины практически нет. Нужно ставить сценарную школу. В советское время мейнстрим был, но он определялся другими, идеологическими инструментами. Хотя ... в советском кино было столько же, сколько сегодня, однако был какой-то средний уровень, которого сегодня нет.
Ну и в заключение еще раз вернемся к «Трем богатырям». Что нужно сказать человеку, чтобы уговорить его пойти на них в кино и при этом не соврать?
Саморекламой заниматься сложно (смеется). Но вообще мультфильм – это чистое счастье, надо идти и ни о чем не думать, даже если он не очень удачный (я не имею в виду «Трех богатырей»). Анимация – это та радость, которая доступна человеку с детства и до старости. Это Бог придумал анимацию, я правда так думаю.
Читать полностью: http://gazeta.ru/culture/2010/12/24/a_3477106.shtml