Чем отличается «Вавилон» ветхозаветный от «Вавилона» кинематографического? И всем и ничем – оказывается, бывает и так. Любой режиссер, затрагивая религиозные темы, в той или иной мере берет на себя ответственность «за качество» и «прочтение». Иные ропщут: «Последнее искушение Христа» - это кощунство, «Код да Винчи» - святотатство, а кинематографисты продолжают популизировать другие представления о «сотворении мира». И демократия, и попытка понять самих себя. «Вавилон» режиссера Алехандро Иньярриту при всем своем глобальном и этническом размахе - фильм глубоко интимный и камерный. Четыре истории, где общим связующим звеном является ружье – связь более чем условная – объединяет чувство одиночества и непонимания. Одинока глухонемая японская девушка, которая никак не может познакомиться с парнем, одинокими и оторванными от цивилизации становятся американские туристы в заброшенном Богом марокканском селении, одинока мексиканская няня-нелегалка, волею судеб оказавшаяся со своими воспитанниками в пустыне по ту сторону границы и понимания, одиноки деревенские дети, жизнь которых скучна и предсказуема. Иньярриту играет со временем – действие, то переносится в прошлое, то в будущее, и зритель вовлекается в продуманный до реплики «перфоманс», пытаясь разгадать, к чему эта сюжетная мозаика. Также легко он «тасует» и своих персонажей: отнимает у них уверенность, обрекает на муки и скрупулезно следит, останутся ли они после этого людьми. Брэд Питт и Кейт Бланшетт, сыгравшие «американскую» часть истории, несмотря на то, что их герои оказались менее «американонизированными», чем другие туристы, которые о событиях и людях судят только по теленовостям (ничего удивительного, что Россия до сих пор для большинства населения США - это дремучие леса и злые медведи),тем не менее, высмеяны режиссером как голливудский образец небезоблачной, но счастливой жизни. Иньярриту рисует действительность и характеры сочными яркими мазками, без полутонов и недосказанностей. Из пластмассовых стульев на мексиканской свадьбе, каменных стен домов, белого туристического автобуса и японских небоскребов режиссер-демиург строит свою вавилонскую башню, в основе которой высокие технологии, терроризм, глобализм и нежелание слышать просьбу о помощи, на каком бы она языке не произносилась
Чем отличается «Вавилон» ветхозаветный от «Вавилона» кинематографического? И всем и ничем – оказывается, бывает и так. Любой режиссер, затрагивая религиозные темы, в той или иной мере берет на себя ответственность «за качество» и «прочтение». Иные ропщут: «Последнее искушение Христа» - это кощунство, «Код да Винчи» - святотатство, а кинематографисты продолжают популизировать другие представления о «сотворении мира». И демократия, и попытка понять самих себя. «Вавилон» режиссера Алехандро Иньярриту при всем своем глобальном и этническом размахе - фильм глубоко интимный и камерный. Четыре истории, где общим связующим звеном является ружье – связь более чем условная – объединяет чувство одиночества и непонимания. Одинока глухонемая японская девушка, которая никак не может познакомиться с парнем, одинокими и оторванными от цивилизации становятся американские туристы в заброшенном Богом марокканском селении, одинока мексиканская няня-нелегалка, волею судеб оказавшаяся со своими воспитанниками в пустыне по ту сторону границы и понимания, одиноки деревенские дети, жизнь которых скучна и предсказуема. Иньярриту играет со временем – действие, то переносится в прошлое, то в будущее, и зритель вовлекается в продуманный до реплики «перфоманс», пытаясь разгадать, к чему эта сюжетная мозаика. Также легко он «тасует» и своих персонажей: отнимает у них уверенность, обрекает на муки и скрупулезно следит, останутся ли они после этого людьми. Брэд Питт и Кейт Бланшетт, сыгравшие «американскую» часть истории, несмотря на то, что их герои оказались менее «американонизированными», чем другие туристы, которые о событиях и людях судят только по теленовостям (ничего удивительного, что Россия до сих пор для большинства населения США - это дремучие леса и злые медведи),тем не менее, высмеяны режиссером как голливудский образец небезоблачной, но счастливой жизни. Иньярриту рисует действительность и характеры сочными яркими мазками, без полутонов и недосказанностей. Из пластмассовых стульев на мексиканской свадьбе, каменных стен домов, белого туристического автобуса и японских небоскребов режиссер-демиург строит свою вавилонскую башню, в основе которой высокие технологии, терроризм, глобализм и нежелание слышать просьбу о помощи, на каком бы она языке не произносилась