Лед с кока-колой рассвета в стакане бульвара, Samaritainа дразнящие соты, Вогезы лепет газонов несут на волне тротуара, – сердцу опять бесполезны угрозы железа.
Там, где Роден подчинил негодующий мрамор, власть поцелуя над телом всегда легитимна; а для души и невинность – изящная рама: даже витраж Notre-Dame для неё паутина.
Там, где Роден подчинил негодующий мрамор, власть поцелуя над телом всегда легитимна; а для души и невинность – изящная рама: даже витраж Notre-Dame для неё паутина.
Чуткие ноздри быка Пикассо обнажает, словно красавицы грудь – нетерпенье мольберта. Ласково волосы треплет отчизна чужая – песня церковных ступеней, июнем пропета.