Спустя ПЯТНАДЦАТЬ месяцев после мировой премьеры в Венеции и почти через год после триумфа в Роттердаме фильм Ильи Хржановского «4» наконец выходит на российские экраны. Разве это не символ победы светлых сил над темными?
Сколько было сломано копий в защиту крамольной ленты. В интернете завязался турнир честолюбий, кто первым из журналистов и критиков уведомил общественность об этом цензурном конфликте и кто сыграл в его благополучном разрешении ключевую роль. Другой спор: что же стало истинной причиной попытки запрета. По одной версии, «отвратительная порнографическая сцена», в которой подпившие деревенские старухи трясут голыми грудями. По другой – абстрактный «негативный образ России». А по третьей – очень конкретная (хоть и брошенная вралем) фраза о том, что жена президента каждый день в стельку напивается.
Как бы то ни было, «4» в полном, неусеченном виде с сегодняшнего дня пойдет даже не в четырех, а в трех кинотеатрах Москвы, расположенных в дальних микрорайонах, в каждом – на трех сеансах. Не слишком боюсь ошибиться, предположив, что на большинстве этих сеансов будет сидеть по три – четыре человека. И это станет, быть может, самым оптимистичным фактом современной художественной жизни. Вот появился еще один фильм -- «Полумгла» молодого режиссера Артема Антонова. Как и в случае с «4», сюжет начал раскручиваться с его международного успеха – приза на Монреальском фестивале. В последнее время патриоты пробуют реанимировать старый принцип: если враги хвалят, значит, фиалки пахнут не тем. Как только картину показали на родине на фестивале в Выборге, разразился скандал. Его зачинщиками стали сценаристы Игорь Болгарин и Виктор Смирнов – мастодонты советского военно-патриотического киножанра, из-под чьего пера вышли «Адъютант его превосходительства» и «Дума о Ковпаке». Они написали сценарий о том, как пленных немцев гонят в северную деревушку Полумгла строить радиомаяк. Бабье царство встречает их вилами и проклятьями, но постепенно женщины начинают видеть в извергах фашистах несчастных людей и даже потенциальных мужиков. Они их жалеют, а от жалости недалеко и до любви.
Режиссер почти до самого конца фильма более или менее придерживается канвы сценария, с гуманистической теплотой балансирующего между драмой и комедией -- в духе «Кукушки» Александра Рогожкина. Но шоковый финал, введенный вопреки сценарию, решительно ломает эту жанровую интонацию: приезжают энкавэдэшники и расстреливают «немчуру» практически на глазах у всей деревни. Именно эта сцена стала поводом для обвинений в том, что картина антирусская: упреков в антисоветизме сегодня уже (еще?) недостаточно, но, как и в былые времена, художники легко путают любовь к народу и любовь к власти. Сценаристы, которых поддержал их коллега и ровесник Валентин Черных, взывают к исторической правде и его гаранту – Министерству обороны. А к кому еще взывать, если они (сценаристы) продали свое произведение с потрохами и никаких юридических прав на него не имеют? Они привлекают общественность в лице деятелей «Мемориала», историков, журналистов, убеждающих, что подобных расстрелов пленных быть не могло. Радио «Свобода» интерпретировало конфликт как стычку бесправных драматургов с начальством – то есть с продюсерами, которые по сути подвергают цензуре литературный текст. Гильдия киноведов и кинокритиков России тоже оказалась ангажирована в это дело, но выступила на стороне режиссера и продюсера, отстаивая их право на переделки сценария. Особенно после того как разнесся слух, что «Полумгле», так же как и фильму «4», в Минкульте отказываются дать разрешительное удостоверение на выпуск в прокат. Который намечен на 23 февраля – подарок ко Дню защитника отечества. Однако руководители Федерального агентства по культуре и кинематографии категорически отрицают факт запрета: по словам Сергея Лазарука, фильм не будут рекламировать и поддерживать в прокате, но класть на полку его никто не собирается. Слово «полка» оживляет целый ряд не столь уж давних воспоминаний о том периоде, когда перекрыть кислород фильму могло не только Министерство обороны, но и Министерство сельского хозяйства – за то, что, с его точки зрения, на экране неправильно (мрачно, злобно, нетипично) показана колхозная деревня. Теперь министр обороны дружески пеняет создателям «9 роты» за кривой ствол и, похоже, не слишком вдается в ее идеологию. Зато среди самих художников находятся те, кто всегда начеку. Другой сценарист, Илья Авраменко, тоже на грани нервного срыва: ему показалось, что герои фильма «Первый после Бога», снятого по его сценарию, выглядят на экране недостаточно положительными.
«9 рота» и «4» -- плоды деятельности одного и того же продюсера Елены Яцуры. Кроме этого, а также цифрового кода, их на первый взгляд ничто не связывает. Но те, кто помнят историю первого Экспериментального хозрасчетного объединения на «Мосфильме», давно обратили внимание на тот факт, что оно породило и кассовые фильмы Гайдая, и элитарные фильмы Тарковского. Причем и те, и другие, пусть в неравных масштабах, пользовались народной любовью. Сегодняшнее массовое кино с радикальным артхаусом тоже объединяет существование на разных полюсах одного и того же контекста.
Ведь именно в эпоху разгула цензуры народ рвался к запретным плодам, именно тогда сформировался культ Тарковского и другие культы, поменьше. Раз народ нынче никуда не рвется, значит, и цензуры, и запретных плодов как бы нет, а если и есть, они не такие привлекательные – вроде бы не настоящие. Но народ народом, а художники художниками. Никто из них не скажет прямо, что цензуру надо опять ввести, но ностальгия по ней жива в самых причудливых формах, у всех по-своему – от некогда самых официозных до самых опальных кинематографистов. Все чаще думаешь, что тоскуя по настоящему (не синтетическому) кинематографу -- диссидентскому и духовному или по советскому и государственному -- мы так подсознательно мы тоскуем по его родной сестре – цензуре.
Сладость цензуры
Спустя ПЯТНАДЦАТЬ месяцев после мировой премьеры в Венеции и почти через год после триумфа в Роттердаме фильм Ильи Хржановского «4» наконец выходит на российские экраны. Разве это не символ победы светлых сил над темными?
Сколько было сломано копий в защиту крамольной ленты. В интернете завязался турнир честолюбий, кто первым из журналистов и критиков уведомил общественность об этом цензурном конфликте и кто сыграл в его благополучном разрешении ключевую роль. Другой спор: что же стало истинной причиной попытки запрета. По одной версии, «отвратительная порнографическая сцена», в которой подпившие деревенские старухи трясут голыми грудями. По другой – абстрактный «негативный образ России». А по третьей – очень конкретная (хоть и брошенная вралем) фраза о том, что жена президента каждый день в стельку напивается.
Как бы то ни было, «4» в полном, неусеченном виде с сегодняшнего дня пойдет даже не в четырех, а в трех кинотеатрах Москвы, расположенных в дальних микрорайонах, в каждом – на трех сеансах. Не слишком боюсь ошибиться, предположив, что на большинстве этих сеансов будет сидеть по три – четыре человека. И это станет, быть может, самым оптимистичным фактом современной художественной жизни. Вот появился еще один фильм -- «Полумгла» молодого режиссера Артема Антонова. Как и в случае с «4», сюжет начал раскручиваться с его международного успеха – приза на Монреальском фестивале. В последнее время патриоты пробуют реанимировать старый принцип: если враги хвалят, значит, фиалки пахнут не тем. Как только картину показали на родине на фестивале в Выборге, разразился скандал. Его зачинщиками стали сценаристы Игорь Болгарин и Виктор Смирнов – мастодонты советского военно-патриотического киножанра, из-под чьего пера вышли «Адъютант его превосходительства» и «Дума о Ковпаке». Они написали сценарий о том, как пленных немцев гонят в северную деревушку Полумгла строить радиомаяк. Бабье царство встречает их вилами и проклятьями, но постепенно женщины начинают видеть в извергах фашистах несчастных людей и даже потенциальных мужиков. Они их жалеют, а от жалости недалеко и до любви.
Режиссер почти до самого конца фильма более или менее придерживается канвы сценария, с гуманистической теплотой балансирующего между драмой и комедией -- в духе «Кукушки» Александра Рогожкина. Но шоковый финал, введенный вопреки сценарию, решительно ломает эту жанровую интонацию: приезжают энкавэдэшники и расстреливают «немчуру» практически на глазах у всей деревни. Именно эта сцена стала поводом для обвинений в том, что картина антирусская: упреков в антисоветизме сегодня уже (еще?) недостаточно, но, как и в былые времена, художники легко путают любовь к народу и любовь к власти. Сценаристы, которых поддержал их коллега и ровесник Валентин Черных, взывают к исторической правде и его гаранту – Министерству обороны. А к кому еще взывать, если они (сценаристы) продали свое произведение с потрохами и никаких юридических прав на него не имеют? Они привлекают общественность в лице деятелей «Мемориала», историков, журналистов, убеждающих, что подобных расстрелов пленных быть не могло. Радио «Свобода» интерпретировало конфликт как стычку бесправных драматургов с начальством – то есть с продюсерами, которые по сути подвергают цензуре литературный текст. Гильдия киноведов и кинокритиков России тоже оказалась ангажирована в это дело, но выступила на стороне режиссера и продюсера, отстаивая их право на переделки сценария. Особенно после того как разнесся слух, что «Полумгле», так же как и фильму «4», в Минкульте отказываются дать разрешительное удостоверение на выпуск в прокат. Который намечен на 23 февраля – подарок ко Дню защитника отечества. Однако руководители Федерального агентства по культуре и кинематографии категорически отрицают факт запрета: по словам Сергея Лазарука, фильм не будут рекламировать и поддерживать в прокате, но класть на полку его никто не собирается. Слово «полка» оживляет целый ряд не столь уж давних воспоминаний о том периоде, когда перекрыть кислород фильму могло не только Министерство обороны, но и Министерство сельского хозяйства – за то, что, с его точки зрения, на экране неправильно (мрачно, злобно, нетипично) показана колхозная деревня. Теперь министр обороны дружески пеняет создателям «9 роты» за кривой ствол и, похоже, не слишком вдается в ее идеологию. Зато среди самих художников находятся те, кто всегда начеку. Другой сценарист, Илья Авраменко, тоже на грани нервного срыва: ему показалось, что герои фильма «Первый после Бога», снятого по его сценарию, выглядят на экране недостаточно положительными.
«9 рота» и «4» -- плоды деятельности одного и того же продюсера Елены Яцуры. Кроме этого, а также цифрового кода, их на первый взгляд ничто не связывает. Но те, кто помнят историю первого Экспериментального хозрасчетного объединения на «Мосфильме», давно обратили внимание на тот факт, что оно породило и кассовые фильмы Гайдая, и элитарные фильмы Тарковского. Причем и те, и другие, пусть в неравных масштабах, пользовались народной любовью. Сегодняшнее массовое кино с радикальным артхаусом тоже объединяет существование на разных полюсах одного и того же контекста.
Ведь именно в эпоху разгула цензуры народ рвался к запретным плодам, именно тогда сформировался культ Тарковского и другие культы, поменьше. Раз народ нынче никуда не рвется, значит, и цензуры, и запретных плодов как бы нет, а если и есть, они не такие привлекательные – вроде бы не настоящие. Но народ народом, а художники художниками. Никто из них не скажет прямо, что цензуру надо опять ввести, но ностальгия по ней жива в самых причудливых формах, у всех по-своему – от некогда самых официозных до самых опальных кинематографистов. Все чаще думаешь, что тоскуя по настоящему (не синтетическому) кинематографу -- диссидентскому и духовному или по советскому и государственному -- мы так подсознательно мы тоскуем по его родной сестре – цензуре.