Если попробовать сравнить художественный фильм с каким-либо из природных образований, то киноленту Марины Разбежкиной «Время Жатвы» можно сравнить с жемчужиной. Только что извлеченная из морских глубин, она лежит на ладони и не дает оторваться глазам от своего блеска, цвета, мата.
Участие в трех фестивалях, призы, взятые в Выборге, заслуженная похвала критиков и… пустые залы, ограниченный прокат, невысокие сборы. Судьбу этого фильма можно сравнить с печальной судьбой «Бабуси». Обласканная на международных фестивалях, эта лента так и не нашла заслуженного признания в России. Кинокартины, сходные по уровню подлинности и драматизма изображенных событий со «Временем жатвы», появляются на небосклоне российского кинематографа крайне редко. Время сейчас не то…. И, все же «Если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно».
Послевоенные сороковые. «У моей матери было две мечты. Первая - чтобы с войны вернулся отец. Вторая – получить в качестве награды ситцевый отрез на платье». Отец вернулся культей, безмолвно, одним своим видом вопящим обрубком. Ситец можно было получить, победив в соревновании. Женщина работала так хорошо, что вместо ситца приняла в краткосрочный дар переходящее красное знамя, которое было необходимо охранять от прожорливых мышей весь год. Охрана не получилась. Чтобы не показывать знамя с дырами, ей пришлось побеждать и дальше год за годом. Не есть, не любить, не жить – только работать. «Отец умер от запоя. Он мог жить без ног, он мог жить без работы, но он не мог жить без любви». Но времени на любовь у НЕЕ уже не оставалось. И силы иссякли. Дети тоже погибли, один в пьяной драке, другой в Афгане. Значительно позже. А никому не известная бабуля умерла в конце девяностых. Только знамени шмат сохранился для банданы. Вот такая история. Все умерли.
После взгляда на эту пронзительную жемчужину совершенно не хочется лепетать что-либо про актерскую игру, операторскую работу, режиссерские задумки. Сил нет просто. Не хочется, а надо.
Актерская игра восхитительна, несмотря на то, что в фильме практически нет актеров. Опыт той же Бобровской «Бабуси» доказал, что именно непрофессиональные актеры умеют творить чудеса. Вы никогда не видели, как безногий обрубок человеческого тела ходит на руках, совершает акробатические кульбиты, вспрыгивает на некресло-каталку? Вам не приходилось наблюдать жертвоприношение гусыни в сочетании с недетской языческой молитвой? Если актеры не окончили институт кинематографии, то это совершенно не означает, что они не могут показать жизнь. Жизнь, от которой мураши по спине, жизнь, от которой ком к горлу, жизнь, от которой, не утопиться, так повеситься. И, все-таки, ЖИЗНЬ, как отрицание побеждающей смерти.
Так, сглотнул комок. Операторская работа. Из всех российских фильмов, выстреливших на «ММКФ-2004» абсолютно честно первое место можно отдать операторской работе «Времени жатвы». В природу российской деревни, в пейзажи на фоне заходящего полыхающего Солнца и вздымающейся Луны зритель падает, как в горную речку после трудного перехода под палящим Солнцем. И обжигает, как огнем, и от восхищения нахлынувшими чувствами нет сил вырваться из искрящегося стылого потока. Опыт кинодокументалистики сыграл с Разбежкиной интересную коллизию. Увидев, как ЭТО снято, зритель волей неволей отключается от понимания, ЧТО именно снято, и на какой-то момент теряется нить повествования. Впрочем, слова главных героев-мальчишек возвращают к жизни: «А мамка говорила, что ссать на Солнце нельзя. Оно спалит всех». «Кого всех»? «И папку, и мамку, и меня, и тебя». Чистота и природная жестокость, впрочем, не пересиливающая жестокость человеческую. Философия Российской жизни, состоящей из невозможности жизни без любви и безысходности от невозможности жизни вообще.
Режиссура. Ей богу, задумка достойна Кафки. Но, воплощение идет в одном темпе с Андреем Тарковским. Не нужны диалоги. Не нужны толчки сюжета. Не нужны комбинированные съемки. Только игра актеров, которые не актеры, а жители фильма, и умелая режиссура, усиленные блестящей операторской работой, приводят к полному восхищению во время просмотра и абсолютному опустошению после окончания фильма.
Этот фильм хочется смотреть и смотреть, словно пить жадными глотками воду обезумевшему от жажды путнику. Вот только напиться не удастся. Слишком мало. (1 час 15 минут). Слишком грустно (до слез). Слишком поздно (совсем). Посмотрите это, ей богу, посмотрите, пожалуйста, хоть кто-нибудь. Нет сил смотреть на пустой большой зал "Ролана", который с упорством маньяка ставит в прайм-тайм в большой зал кино, достойнейшее кино, на котором сидит полтора человека. Стыдно потом будет, когда это станет классикой, что не посмотрели. А ведь станет же, не может не стать.
Участие в трех фестивалях, призы, взятые в Выборге, заслуженная похвала критиков и… пустые залы, ограниченный прокат, невысокие сборы. Судьбу этого фильма можно сравнить с печальной судьбой «Бабуси». Обласканная на международных фестивалях, эта лента так и не нашла заслуженного признания в России. Кинокартины, сходные по уровню подлинности и драматизма изображенных событий со «Временем жатвы», появляются на небосклоне российского кинематографа крайне редко. Время сейчас не то…. И, все же «Если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно».
Послевоенные сороковые. «У моей матери было две мечты. Первая - чтобы с войны вернулся отец. Вторая – получить в качестве награды ситцевый отрез на платье». Отец вернулся культей, безмолвно, одним своим видом вопящим обрубком. Ситец можно было получить, победив в соревновании. Женщина работала так хорошо, что вместо ситца приняла в краткосрочный дар переходящее красное знамя, которое было необходимо охранять от прожорливых мышей весь год. Охрана не получилась. Чтобы не показывать знамя с дырами, ей пришлось побеждать и дальше год за годом. Не есть, не любить, не жить – только работать. «Отец умер от запоя. Он мог жить без ног, он мог жить без работы, но он не мог жить без любви». Но времени на любовь у НЕЕ уже не оставалось. И силы иссякли. Дети тоже погибли, один в пьяной драке, другой в Афгане. Значительно позже. А никому не известная бабуля умерла в конце девяностых. Только знамени шмат сохранился для банданы. Вот такая история. Все умерли.
После взгляда на эту пронзительную жемчужину совершенно не хочется лепетать что-либо про актерскую игру, операторскую работу, режиссерские задумки. Сил нет просто. Не хочется, а надо.
Актерская игра восхитительна, несмотря на то, что в фильме практически нет актеров. Опыт той же Бобровской «Бабуси» доказал, что именно непрофессиональные актеры умеют творить чудеса. Вы никогда не видели, как безногий обрубок человеческого тела ходит на руках, совершает акробатические кульбиты, вспрыгивает на некресло-каталку? Вам не приходилось наблюдать жертвоприношение гусыни в сочетании с недетской языческой молитвой? Если актеры не окончили институт кинематографии, то это совершенно не означает, что они не могут показать жизнь. Жизнь, от которой мураши по спине, жизнь, от которой ком к горлу, жизнь, от которой, не утопиться, так повеситься. И, все-таки, ЖИЗНЬ, как отрицание побеждающей смерти.
Так, сглотнул комок. Операторская работа. Из всех российских фильмов, выстреливших на «ММКФ-2004» абсолютно честно первое место можно отдать операторской работе «Времени жатвы». В природу российской деревни, в пейзажи на фоне заходящего полыхающего Солнца и вздымающейся Луны зритель падает, как в горную речку после трудного перехода под палящим Солнцем. И обжигает, как огнем, и от восхищения нахлынувшими чувствами нет сил вырваться из искрящегося стылого потока. Опыт кинодокументалистики сыграл с Разбежкиной интересную коллизию. Увидев, как ЭТО снято, зритель волей неволей отключается от понимания, ЧТО именно снято, и на какой-то момент теряется нить повествования. Впрочем, слова главных героев-мальчишек возвращают к жизни: «А мамка говорила, что ссать на Солнце нельзя. Оно спалит всех». «Кого всех»? «И папку, и мамку, и меня, и тебя». Чистота и природная жестокость, впрочем, не пересиливающая жестокость человеческую. Философия Российской жизни, состоящей из невозможности жизни без любви и безысходности от невозможности жизни вообще.
Режиссура. Ей богу, задумка достойна Кафки. Но, воплощение идет в одном темпе с Андреем Тарковским. Не нужны диалоги. Не нужны толчки сюжета. Не нужны комбинированные съемки. Только игра актеров, которые не актеры, а жители фильма, и умелая режиссура, усиленные блестящей операторской работой, приводят к полному восхищению во время просмотра и абсолютному опустошению после окончания фильма.
Этот фильм хочется смотреть и смотреть, словно пить жадными глотками воду обезумевшему от жажды путнику. Вот только напиться не удастся. Слишком мало. (1 час 15 минут). Слишком грустно (до слез). Слишком поздно (совсем). Посмотрите это, ей богу, посмотрите, пожалуйста, хоть кто-нибудь. Нет сил смотреть на пустой большой зал "Ролана", который с упорством маньяка ставит в прайм-тайм в большой зал кино, достойнейшее кино, на котором сидит полтора человека. Стыдно потом будет, когда это станет классикой, что не посмотрели. А ведь станет же, не может не стать.